Локарно в прошлом году в некотором смысле повторило недавний смелый жест Сан-Себастьяна, подставив плечо столкнувшемуся с «отменой» режиссеру; с одной стороны, Сан-Себастьян был даже смелее, поскольку взял в конкурс конкретно тот фильм Зайдля, из-за которого тот подвергся нападкам и от которого трусливо отказалась Венеция, с другой стороны, Зайдля атаковали всего лишь в связи с предположительным «манипулированием» (с юными актерами не произошло во время съемок ничего плохого, но, мол, ни их, ни родителей не предупредили, что главный персонаж — педофил), в то время как против Кешиша было подано заявление о давнишнем сексуальном домогательстве известной только французской полиции актрисой, так что, возможно, как раз оргкомитету Локарно потребовалось больше мужества, когда он вдруг решил дать площадку для премьеры второй части последнего проекта Кешиша, у которого к тому моменту разрушилась не только карьера, но и здоровье, — после тяжелого инсульта он почти не появляется на публике, потому что у него до конца так и не восстановилась речь. Удивительное дело: у меня выработалась привычка насмехаться над самыми знаменитыми фильмами Кешиша и приводить его как ярчайший пример выращенного Канном на пустом месте «лже-классика», и вот теперь, когда вторая часть «Мектуба» мне понравилась еще больше, чем первая, я хочу посыпать голову пеплом в связи с тем, что не замечал у него признаков великого таланта, однако мне ужасно не хочется, что бы кто-то думал, что я это делаю или из жалости к человеку практически с инвалидностью, или из презрения к практике выдвижения очень сильно «отсроченных» обвинений. Не знаю, убедителен ли я буду, но правда: и как эротоман, и как портретизатор французского быта выходцев из Магриба мне Кешиш казался творцом очень «рыхлого» искусства, а разваленная структура и гигантский хронометраж сделавших его мировой звездой «Жизни Адели» и «Кус-куса и барабульки» мне представлялись свидетельствами вовсе не масштаба, а беспомощности его искусства, но в «Мектубе» он вдруг соединил два своих «беспокойства» в одном «порыве», и неожиданно это дало ошеломляющий и очень новаторский эффект, чему ничуть не мешают ни совсем уж дефицит «линейного нарратива», ни те уже, наверное, почти шесть часов, на которые растянулась эта эпопея (не считая еще и упреждавшего вторую часть «интермеццо», показанного в свое время в Канне, но потом именно из-за «отмены» приобретшего статус почти галлюцинации). Когда-то над Кешишем в связи с «Жизнью Адель» потешались как над бестолковым эпигоном Ромера, но про «Мектуб» уже так не поостришь; с формальной точки зрения это опять поле Ромера, поскольку речь идет о летних каникулах в портовом городке близ Монпелье, в рамках которых в местную — имеющую сильный арабский уклон — молодежную общину интегрируются вполне себе ромеровские туристки, но тут получается уже не, скажем так, квази-, а какой-то прямо макро-Ромер, потому что несколько недель действия Кешиш нарастил такой монументальностью, что, кажется, они понавместили в себя событий, которых хватило бы на бурное десятилетие. Скандал вокруг «Мектуба» как проекта возник еще до возникновения неприятных обвинений, и проистекал из ссоры Кешиша с продюсерами: триумфатор Канна счел, что ему «все дозволено», и решил снимать тонны материала в искусственно сгенерированной им коммуне и постепенно выпекать из них многочасовые, так сказать, эпизоды эпоса, что было встречено в штыки теми, кто было пообещал ему карт-бланш; конечно, это не крайность уровня «Дау», но все равно поразительный пример того, как сообщество персонажей, не уклоняясь полностью от демиуржьей воли, словно принимается жить собственной жизнью, да еще и служа наглядной иллюстрацией известному эффекту «лето — это маленькая жизнь» (и при этом «Мектуб» формально опирается — как на литературное сырье — на умеренно успешный роман Франсуа Бегодо, по другой книге которого Лоран Канте поставил свои тупой, но выигравший Канн «Класс»). По большому счету, если рассуждать в категориях художественной эволюции самого Кешиша, кус-куса (в том числе и буквального) тут все же больше, чем Адели, хотя семейная арабская рутина, упирающаяся в управление рестораном, очень сильно «сексуализирована» ввиду непреодолимой тяги и «аборигенов», и «понаехавших» к отвязным вечеринкам; но все же стартовав еще в первой части с долгой почти порнографической сцены, «Мектуб» и не думает идти проложенной в «Жизни Адель» дорогой эротических аттракционов, и все остальные утоления страстей, которыми прямо наэлектризованы даже самые невинные коммуникации этого курортного карнавала, остаются за кадром, — вплоть до финала второй части, когда случается еще одно соитие, но уже «обслуживающее» не столько эротику, сколько комедиографию. В качестве реакции на первую часть «Мектуба» были популярны такого рода комментарии, что, мол, Кешиш снял идеализированное воспоминание о своей юности, выставив на вид, что были времена, когда в каждом арабе не было принято подозревать террориста; я бы сказал — уже после двух частей — в первую очередь все-таки такую вещь, что главная ретушь — это то, что в этой реконструкции 90-х незаметно вообще никакого СПИДа, но в целом — да, это то ли тоска по утраченному времени, то ли мечта о фантастическом (на самом деле всегда остававшемся химерой), в котором между «белыми» французами и переселенцами-магриб(ин)цами не было никаких эмоциональных барьеров, и отнюдь не только в силу того, что, мол, «белые» когда-то не были расистами, но и оттого, что арабы некогда обожали бухать, веселиться и предпочитали толком ни во что не ставить свой религиозно-культурный бэкграунд… Однако поскольку в материальной жизни Кешиш был, что называется, ранен не на межрасовой, а на межгендерной войне, то волей-неволей начинаешь в первую очередь строить догадки насчет того, к каким он именно на этом уровне пришел выводам, и, честно говоря, если предположить, что второй «Мектуб» не просто был сейчас снят с полки, а как раз вот только что пересобран и перемонтирован, то, в общем, можно допустить, что в некотором роде Кешиш возражает женщинам, словно предлагая им коллективно посмотреться в моральное зеркало: на первый взгляд, все главные отравляющие курортный рай беды вроде бы происходят от местного сверхпохотливого ловеласа Тони, чья неконтролируемая плотоядность вызывает разрывающие человеческие связи интриги, но Тони — это больше карикатура, а вот дочка овцевода-фермера Офели, напротив, «решена» предельно глубоко и правдоподобно, и если посмотреть на ситуацию трезво, то именно ее инфантильные расчеты находиться сразу в нескольких «отношениях» и сохранять это ото всех в тайне и ставят весь этот почти волшебный, но хрупкий мироуклад на грань уничтожения. Однако кровь литься начинает все-таки не по воле обманутого жениха-спецназовца, возвращающегося из горячей точки раньше, чем обрюхаченная одним из его приятелей его невеста Офели успевает сделать аборт; трагическую бурю — пусть и в сверхкомических обстоятельствах — вызывает еще одна «неверная», молодая американская не вполне вменяемая кинозвезда, снимающая на все том же курорте роскошные апартаменты вместе со своим пожилым мужем-продюсером, собирающаяся порвать с ним и укрепляющая это свое желание с помощью как булимии и алкоголизма, так и адюльтера с первым подвернувшимся под руку ровесником, коего проще всего найти в «обслуге»… При желании действительно можно различить в финишном створе второй части «Мектуба» указывающий на женщин как на «корень зла» палец обиженного Кешиша, но странным образом, по крайней мере, в глазах русскоязычной аудитории делается возможной и почти что обратная интерпретация, потому что в роли обманутого могущественного голливудского деятеля занят южноафриканский актер Андре Джейкобс, который или на самом деле является практически двойником русского писателя Виктора Ерофеева, или же он вот так загримирован… В общем, сходство столь сильное, что на его персонажа словно автоматически переносятся и некоторые ерофеевские… скажем так, «черты характера». Застав свою жену в постели с юным арабом, в семейном ресторане которого он привык заказывать «на дом» лучший на курорте кус-кус, он хватается за пистолет, а когда у него его пытаются вырвать, выкрученной рукой нечаянно палит себе в причиндалы; отчего-то на этом месте сразу вспоминается, что задолго до того, как стать непримиримым оппонентом путинского режима, Виктор Ерофеев столь же непримиримо настаивал на том, что главное предназначение любой женщины — это сосать, и поэтому каждой женщине, желающей быть ценимой в этом мире, стоит максимально преуспеть с овладением этим навыком. У Кешиша в фильма нет Ерофеева, но финал его фильма выглядит так, словно Ерофеев жестоко поплатился за свое потребительское восприятие женского пола; а раз так, то получается, что «Мектуб» словно постоял как раз за женские права. Но, конечно, Кешиш ничего не знает про Ерофеева, а его альтерэго внутри этой истории — это красавец-скромняга Амин, парижский студент, расхотевший учиться на врача и мечтающий о кинорежиссуре, вернувшийся из Парижа на лето в родной городок; хотя все девушки вокруг готовы ради него на все, он не только не злоупотребляет этим и их не обижает, но и служит опорой тем из них, кого обидели (в том числе и посредством утешающей ласки), а той, по которой он, видимо, сохнет сам, то есть Офели, он как может помогает разруливать все порожденные ее гипертрофированной «ветреностью» переделки. Конечно, поскольку он такой красивый, Офели то и дело приценивается к нему не как к другу, а как к возможному возлюбленному, но он такой положительный, что ее похоже, слегка пугает его «святость», а также «странность»: он не объясняется ей в любви, не просит интима, а только лишь — уважительно, без нажима — интересуется возможностью «голой фотосессии». Точнее, этим заканчивалась еще первая часть, но во второй Кешиш словно сознательно особенно подчеркнуто соотносит себя с Амином (фокусируясь на его киноамбициях), будто бы желая четко проговорить, как на самом деле недалеко и как мягко он когда бы то ни было заходил с тем, что невесть до чего разрасталось в чем-то воображении (сюда же можно добавить и странный кейс с обвинениями от Сейду и Экзеркопулос в создании некомфортной среды на съемках, выдвинутыми тоже очень уж «задним числом»); не знаю, насколько это получилось у него убедительно, но вторая часть «Мектуба» — это, на мой взгляд, тот плод его труда, который переносит его из энциклопедий в «вечность»
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
.jpg)
