вместо некролога

сегодня в Сиднее скончался Сэм Нилл, на протяжении многих десятилетий весьма востребованный в рамках мировой киноиндустрии новозеландский актер, но все-таки и близко не подобравшийся к тому, чтобы стать в ее границах трансконтинентальной звездой с высшим «коэффициентом узнаваемости»; ну, зато ему обеспечено место в истории не -индустрии, а киноискусства, однако, увы, и в ней он прописывается немного по касательной: он оказался причастен сразу к двум фильмам, произведшим фурор на Каннском кинофестивале, однако их триумф там имел, что называется, «женское лицо». В обоих этих случаях Нилл приезжал в Канн «обманутым мужем», но короновали там его «неверных жен»: Изабель Аджани получила в 1981-ом году приз за лучшую женскую роль в Possession, а Холли Хантер получила такое же признание в 1993-ем за «Пианино», плюс тогда же режиссерка этого фильма — соотечественница Нилла — Джейн Кэмпион стала первой женщиной в истории Канна, получившей «Золотую пальмовую ветвь». Правда, если в «Пианино» Хантер изменяла Ниллу с Харви Кейтелем, и у Нилла там была, по сути, все-таки «роль второго плана», то любовником Аджани в Possession был гигантский осьминог, сделанный Карло Рамбальди по просьбе Анджея Жулавского из латекса, резины и пенополиуретана; в общем, Сэма Нилла в этом фильме гораздо больше, чем этого монстра, его персонаж был не менее важен для всей истории, чем персонаж Аджани, так что можно различить определенную несправедливость в том, что на долю Аджани выпала собственно «слава», а на долю Нилла — в некотором роде только ее тень. Сегодня очень печальный повод для того, чтобы ткнуть в эту несправедливость пальцем: это правда, что мировой кинематограф так и не породил ничего равновеликого в своей прекрасности с Аджани в «Одержимой/-сти», но было бы бессовестно делать вид, что Сэм Нилл не предложил там «конгениального» и Изабель, и Жулавскому «выступления». Я вот и не делаю, поэтому моя скорбь по этому выдающемуся человеку сегодня беспредельна; на фото — Жулавский, Нилл и Аджани в Канне 45 лет тому назад