к началу учебного года

[sobolevtallinn]

10-летие захвата террористами школы в Беслане – самая подходящая дата для того, чтобы как следует отдать себе отчет в следующем: Владимир Путин стал санкционировать массовые убийства не нынче, а давным-давно; разумеется, в свете совершенных в текущем году российской оккупации украинского Крыма и военной агрессии России против Украины вполне естественно сейчас поражаться путинской наглости (действительно, на такое попрание международного права Путин не отваживался никогда прежде, даже 6 лет назад в Грузии), но исключительно странно, с моей точки зрения, только теперь приняться изумляться его неуемной кровожадности; по-моему, едва ли можно каким-то образом дополнительно расширить представления о жестокости человека, давшего однажды приказ заживо спалить несколько десятков детей. Разумеется, количеств жертв развязанного Путиным против Украины террора уже многократно превысило количество людей, погибших в сентябре 2004-го года в Беслане, так что с формальной точки зрения Путин предстает сейчас сатрапом, значительно превосходящим в душегубстве себя же десятилетней давности, однако я все-таки склонен считать, что самое страшное свое злодеяние Путин совершил именно 10 лет назад, а не сейчас, именно тогда, когда в рамках так называемого «штурма», предпринятого российским спецназом, начиненная взрывчаткой полная детей деревянная школа обстреливалась из огнеметов; полагаю, что даже в тех случаях на продолжающейся сейчас российско-украинской войне, когда отряды агрессоров численно и технически особенно вопиюще превосходили в боестолкновениях отряды украинских солдат и гвардейцев, у последних – просто в силу того, что они были взрослыми и вооруженными людьми – было все-таки больше шансов на выживание, чем у детей, погибших в Беслане 3-го сентября, которых Путин принял решение уничтожить вместе с теми, кто их захватил. Правда, если сейчас Путин распоряжается убивать украинцев с огромным энтузиазмом, и наверняка считает, что чем больше их погибнет, тем лучше, то десять лет назад бесланским детям он смерти вовсе не желал; просто обстоятельства сложились так, что он счел необходимым пожертвовать их жизнями. Много раз с тех пор задавался вопрос, ради чего он принес их в жертву, и много раз же высказывалось пафосное предположение, что «ради страны»; нетрудно догадаться, чем был подсказан подобный ответ: разумеется, сделанным 1-го сентября 2004-го года вечером наряженным в траурные пиджак поверх водолазки Путиным в телеэфире заявлением, сводившимся к тому, что «сегодня было совершено нападение на нашу страну». Вероятно, вдохновляясь именно этой формулировкой, не вполне потерявшие совесть, но абсолютно потерявшие разум так называемые патриоты пытались и «по горячим следам», и по прошествии определенного времени оправдать беспрецедентное обилие жертв среди заложников государственными интересами: мол, пойди Путин на поводу у террористов и согласись вывести войска из Чечни, то моментально бы запустилась цепная реакция объявления ультимативных деклараций о суверенитете другими более или менее мятежными – образованными по национально-территориальному признаку – субъектами федерации, что, дескать, в довольно быстрой перспективе привело бы к распаду страны, а также к воцарению на большинстве ее дробящейся на куски территории полного беззакония, обусловленного потерей властью и ее силовыми ведомствами всяческого авторитета, – в результате проявления ими перед шантажом террористов слабины и уступок; Путин, типа, решил, что это слишком высокая цена даже за спасенные детские жизни, и решил спасать поэтому все-таки страну, а не их. У меня никогда не получалось всерьез воспринимать такие суждения, и даже отнюдь не только потому, что я уверен в том, что никакая страна не стоит того, чтобы убить ради нее почти двести детей; просто я ничуть не сомневаюсь, что Путин решил убить детей ради вовсе не страны, а совсем другой вещи; ее можно назвать по-разному, но для удобства я бы предпочел определить ее как «личный рейтинг», каковой неизбежно ожидало бы очень болезненное падение в том случае, если бы детей в захваченной школе спас не Путин, а кто-нибудь другой; нельзя сказать, что Путин неадекватно оценивал обстановку, потому что с очень большой долей вероятности можно предполагать, что чеченские и прочие террористы, захватившие школу в Беслане, и те, кто их туда отправил, действительно нападали не на Россию, а именно что на рейтинг ее президента. Требование вывести войска из Чечни в обмен на освобождение заложников – что может быть абсурднее? Предположим, Путин соглашается на такое условие, войска выводятся, заложники освобождаются… Что дальше? В такой ситуации ничто не мешало бы ему тут же ввести эти войска обратно, только в значительно превосходящих прежние количествах, и только теперь уже даже не пытаться изображать соблюдение современных норм ведения войны, поскольку Путин бы избавился бы уже от пристрастного к своей армии на этот счет международного внимания, так как у Чечни сложился бы настолько устойчивый образ террористического анклава, что «западный мир» не стал бы активно протестовать, если бы Путин даже решил уничтожить там вообще все живое. Никакого (по крайней мере, немедленного) вывода войск в качестве цели захват бесланской школы явно не преследовал; правдоподобнее всего выглядит картина, на которой он преследовал обеспечение условий для возвращения в легальное переговорное поле тех чеченских лидеров, которым было отведено в нем место согласно хасавюртовскому автографу генерала Лебедя и которых Путин своим знаменитым «мочить в сортире» этого места лишил, уравняв «политическое крыло» чеченского сопротивления с т.н. «террористическим» и загнав чеченских президентов и министров обратно в статус «полевых командиров». Как могли бы в результате захвата бесланской школы эти люди снова стать не подлежащими уничтожению бандитами, а признаваемыми участниками «переговорного процесса»? Полагаю, это могло произойти примерно так. После нескольких дней отказа захвативших школу боевиков сдаться и отпустить заложников, какой-нибудь авторитетный на Кавказе человек, скорее всего – генерал Руслан Аушев, но, может, и кто другой, сообщил бы о том, что по своим каналам ему удалось выйти на контакт с представителями «ичкерийского правительства» – скорее всего, с самим Асланом Масхадовым, но, возможно, и с кем-нибудь из его широко уполномоченных эмиссаров, и что или сам Масхадов, или кто-то из объявленного Путиным террористами масхадовского правительства готов под гарантии неприкосновенности прибыть в Беслан на место теракта и лично уговорить террористов отпустить всех заложников, и тем самым, так сказать, разрешить «террористический кризис». Допускаю также, что вместе с Масхадовым или с его посланниками было бы предложено принять участие уже внутри школы в увещеваниях террористов и некоторым российским политикам «федерального значения», но, разумеется, никаким не Иванову или Нургалиеву (не помню, точно ли с такими фамилиями были тогда российские «силовые» министры, но я принципиально не заглядываю сейчас ни в какие справочные источники, а пишу исключительно это все ровно так, как я тогда думал, «по памяти», которая у меня до сих пор о тех днях очень болезненно жива) и не парламентариям от «партии власти», а, например, Ирине Хакамаде, Борису Немцову и так далее, которые, как и генерал Аушев (или кто-то ему очень подобный) заработали бы себе – как триумфаторы-переговорщики – вместе с тем же Масхадовым исключительно благоприятный в глазах подавляющего большинства населения России (жившего тогда еще в условиях далеко не полностью зачищенного медийного пространства) имидж, на фоне которого сортирная стратегия Путина стала выглядеть бы настолько провалившейся, что сам Путин стал бы выглядеть ну если не совсем обосравшимся, то уж, по крайней мере, далеко не в тех кондициях, чтобы суметь по итогам своего тогда только начинавшегося второго президентского срока осуществить операцию «преемник» и бессрочно пролонгировать тем самым свое пребывание у власти. Мог ли допустить такое Путин? Разумеется, позволь он развиваться событиям таким образом, это вовсе не означало бы его автоматического преследования как военного (по факту второй чеченской) или как «противочеловечного» (в связи со взрывами домов в Москве) преступника; вполне вероятно, он бы сумел сохранить за собой президентское кресло до конца второго срока, но уже покрякивая и прихрамывая, под гнетом сильного спроса в обществе на «либерализацию», – что было бы очень похоже на ситуацию, при которой в конце второго срока Ельцина в том же обществе возникла, напротив, тоска по «сильной руке». Очень зная хорошо теперь Путина, можете вообразить себе, чтобы он примирился с такой для себя перспективой? Столько же еще было в тот момент им не спизжено! И так мало уже оставалось сделать шагов на пути к абсолютизации собственной власти, которая все еще не спизженное позволила бы (и на самом деле ведь позволила, как мы теперь, в 2014-ом году, прекрасно знаем) все-таки спиздить! Отказ от провозглашенного принципа «мочить» означал бы в таком случае и потерю личной империи, которая уже была почти-почти достроена; стоит ли удивляться, что Путин тогда от этого принципа не отступил и продолжил «мочение», ничуть не смутившись тем фактом, что в этот раз ему вместе с террористами пришлось замочить и многократно количественно их превосходивших захваченных террористами мирных жителей, преимущественно – детей; повторюсь, в отличие от украинцев, массовые убийства которых явно приносят Путину сейчас упоение, против бесланских детей Владимир Путин ничего лично не имел, но явно не имел и столько «за», чтобы положить на алтарь их спасения свое прекрасное будущее – примерно как раз такое, в котором Владимира Путина – как уже в настоящем – можно было потом заставать в период примерно по осень 2011-го года (когда, наконец, прекрасность его жизни стала немного омрачаться).
         Думаю, не было ни одного дня с сентября 2004-го года, в который бы я об этом не думал; именно с сентября 2004-го года в людях, которые не различают во Владимире Путине и в российском государстве абсолютного зла, я сам перестал различать что-либо человеческое. Среди наиболее непримиримых и последовательных критиков Владимира Путина принят обычай меряться непримиримостью и последовательностью на основании примерно такого критерия: с какого времени кто понял, что в случае с ним речь идет об отпетом негодяе; самые непримиримые утверждают, что все поняли насчет этой мрази в тот же самый миг, когда его, плешивого чекиста, Ельцин, возвел в премьеры, другие, чуть менее радикальные, признают, что они разобрались насчет поганой путинской сути в последний день 1999-го года, когда ельцинское рукоположение Путина в преемники должно было открыть любому вменяемому человеку глаза на то, кто и – главное – зачем взорвал в Москве и Волгодонске несколько жилых домов. Я же до сих пор готов терпимо относиться к людям, которые относились с доверием Путину даже в течение всего его первого срока, примиряясь с их принципиальным отказом признавать состоящую в том очевидность, что взрывы жилых домов были ключевыми пунктами программы привода Путина к власти; документальных подтверждений этому нет, и поэтому нельзя отказывать людям в праве на инфантильность и на наивность, позволявшие им проводить версию о «взрывающей Россию ФСБ» по конспирологическому не заслуживающему доверия разряду. А вот тех, кто не проклял Путина, а заодно и возглавляемое им государство после Беслана, я уже ничем извинить оказываюсь не в состоянии, поскольку вина Путина в гибели нескольких сотен человек тут очевидна уже без привлечения конспирологических теорий; можно, например, все изложенное мною выше считать не имеющим никакого отношения к действительности вздором, но невозможно отрицать следующее: Путин предпочел продолжению переговоров (борьбе за жизни заложников) с террористами так называемый «штурм» (пускание этих жизней в расход), а при проведении этого штурма (послужившие формальным поводом для которого прозвучавшие в школе взрывы явно были сознательно спровоцированы силовиками) были применены средства, гарантировавшие высочайший процент смертности среди захваченных террористами людей. Даже в случае «Норд-Оста» еще сохранялось некоторое логическое пространство для отмазывания Путина от роли убийцы: мол, использованный усыпляющий газ оказался куда более вредоносен для человеческого организма, чем предполагалось; с Бесланом эта история уже никак не может повториться, потому что вероятный результат стрельбы из огнеметов по заминированному зданию для человечества к тому моменту уже более-менее был очевиден. Короче говоря, каждого человека, который не стал считать в сентябре 2004-го года Владимира Путина серийным убийцей, я считаю с того времени соучастником убийства почти двухсот детей и еще более сотни взрослых; степень вины каждого такого человека я интуитивно дифференцирую в зависимости от степени толерантности его отношения к Владимиру Путину в частности и к Российской Федерации вообще (не секрет, что эта толерантность часто принимает формы исступленного обожания). Я считаю соучастниками в убийстве бесланских детей всех тех жителей России, которые после 2004-го года позволяли себе испытывать патриотические чувства к своему государству; также я считаю соучастниками Владимира Путина в массовом убийстве детей и всех тех людей, проживающих за пределами России, но предпочитающих идентифицировать себя как принадлежащих к абстрактному «русскому миру» с Путиным в его центре и испытывающих по факту этой принадлежности чувство гордости, – хотя, с моей точки зрения, если этот пресловутый «русский мир» – и даже вообще русский этнос – и может испытывать какое-то коллективное чувство, то этим чувством после сентября 2004-го года должно быть только чувство глубочайшего и мучительного стыда. Я считаю разделяющими вину за убийство детей в Беслане всех тех, кого после сентября 2004-го года воодушевляют любые случаи так называемых напоминаний Россией миру о своем величии и разнообразных так называемых ее международных побед; я считаю соучастниками кровавого преступления Путина всех тех, кто вдохновлялся его мюнхенской или гватемальской речами, кто аплодировал его нападению на Грузию и праздновал присуждение России права провести Зимнюю Олимпиаду, я считаю, что кровь бесланских детей есть на руках всех тех, кто предпочитал участников протестных выступлений в России 2011-2012 годов и авторов наиболее значительных антипутинских акций протеста называть агентами Госдепа, также я уверенно различаю убийц бесланских детей среди тех, кто в текущем году поддерживал и поддерживает развязанный Путиным террор против Украины. Как я уже говорил, сам факт этого террора удивляет меня только масштабами его наглости, но никак не калибром его подлости (потому что хуже думать о Путине, чем я думаю о нем с сентября 2004-го года, я просто уже не могу), однако не могу скрыть, что меня все-таки смогла поразить в этом году глубина паскудства рассеянных по всему «русского миру» путинских суппортеров, потому что я все-таки как-то внутренне, видимо, ожидал, что выходящая за рамки всех приличий наглость Путина смутит даже их (что они, грубо говоря, не поспеют за ее темпами), но ничуть не бывало; у меня не хватит никаких слов, чтобы описать то нечеловеческое омерзение, которое вызывает у меня широко распространенная интернет-практика ряжения варваров в миротворцев, в рамках которой сотни адептов эфемерного русского мира из самых разных точек мира вполне материального безустально служат – не за деньги, а, что называется, «по велению сердца» – своему идолу и своей – когда фактической, а когда и т.н. «исторической» – родине (заслуженно презираемым всем цивилизованным миром) общественными адвокатами, беспрестанно выискивая и постя и шеря в свои аккаунты чаще всего лишенные любого правдоподобия и логической стройности вздорные статейки и репортажики, героизирующие то беркут, то зеленых человечков, то «ополченцев», и, напротив, демонизирующие «хунту», «правосеков» и «укропов», привлекая еще и в качестве «свидетелей стороны защиты» своих «моральных авторитетов» (ублюдочный сброд в диапазоне от Кустурицы до, скажем, Стивена Сигала); страшно даже представить, насколько должна быть убога человеческая жизнь, если смыслом ее становится такая беспонтовая деятельность по реабилитации уже даже не жуликов и воров, а карателей и палачей, насколько ущербным должно оказываться человеческое существование, если единственным способом примирения с ним становится уверенное провозглашение воплощения самого очевидного в современном мире зла олицетворением справедливости и гордое патриотичное вставание под перекрашенные таким образом знамена. Впрочем, что взять с подельников убийц детей.
          Понятно, что такая практика, как и сам Интернет, трансгранична; весьма популярна она, разумеется, и в Эстонии, не испытывающей недостатка в человеческих особях, чье ментальное соотнесение себя с пресловутым «русским миром» и позиционирование себя как его части служит главным источником их жизненной энергии. Эта энергия чаще всего находит себе основное применение в безостановочной (практически инерционной или даже рефлексивной) критике местного мироустройства; достаточно часто у таких людей возникают выглядящие на первый взгляд вполне справедливыми претензии к внутренней политике, проводимой эстонским государством, но обычно возможность относиться к этим претензиям всерьез стремительно утрачивается, поскольку почти моментально выясняется, что значительно сильнее изводит таких людей эстонская вовсе не внутренняя, а внешняя – выстроенная, как им кажется, на регулярной «антироссийской риторике» – политика; на мой взгляд, уязвимость человека перед такой риторикой очень четко проясняет его природу, поскольку даже непереносимость дневного света (или распятия, или чеснока) является не настолько верным признаком вампира, насколько верным признаком подонка оказывается непереносимость правды; к любым жалобам на жизнь того, кого оскорбляет называние варваров варварами и кто требует называть их гуманистами, практически невозможно отнестись с сочувствием. Однако у меня вызывает довольно сильное воодушевление то обстоятельство, что камертоном, по которому такие люди – «носящие Россию в сердце» – настраивают свое мировоззрение, неизменно оказываются – где бы эти люди не жили – центральные каналы российского телевидения; на моем земном веку уже однажды случалась такая вещь, когда эти каналы приступали не просто к десакрализации свеженизложенной репрессивной власти, рупором и инструментом которой сами они долгое время являлись, но и приступали к изобличению ее в самых страшных грехах; во мне в последние недели только крепнет и крепнет уверенность в том, что уже в совсем недалеком будущем эта история имеет все шансы – с некоторыми существенными, конечно, корректировками – повториться. Разумеется, я вовсе не хочу сказать, что адептам русского мира новая повестка дня их телевизора придется по вкусу, но, тем не менее, я уверен в том, что они все равно в таком случае не нашли бы в себе сил этот телевизор выключить или даже хотя бы переключиться с трех первых – в их иерархии – на пульте к нему кнопок; боюсь, для этого им пришлось бы преодолевать какие-то целые штрихи в своем генокоде, что мне представляется совершенно непосильной для них задачей. Не особенно верю, конечно, в то, что новый «очистительный» виток в истории российского телевещания продлится долго, но думаю, что, по крайней мере, за пришедшееся на него время на центральных российских телеканалах уж успеют как следует обсудить с «изнаночными» подробностями все ключевые злодейства, совершенные Путиным и его кликой, и в том числе – восстановить более-менее близкую к действительности картину того, как себя вел и какие приказы отдавал главам своих специальных служб Владимир Путин в первые сентябрьские дни в 2004-ом году. Не сомневаюсь в том, что на этой картине Путин будет представать наипаскуднейшей сволочью; впрочем, тоже не имею сомнений насчет того, что бывшие фанаты Путина не начнут сокрушенно качать головами и не станут убиваться в связи с тем, что они насчет него так сильно заблуждались. Также не думаю, что у них достанет в таких обстоятельствах упрямства для того, чтобы снова его защищать; предполагаю, что скорее всего они предпочтут начисто вычеркнуть его из своей памяти и даже никогда не упоминать его имя в беседах, – просто чтобы не напоминать никому о своей к нему совсем недавней пылкой практически любви, которая в «новом мире» будет выглядеть уже не то что не аттрактивно, а по-настоящему срамно.
          Зато я ничего не забываю; всех людей, которые после сентября 2004-го года сохранили даже не то что приязненное, а хотя бы только терпимое отношение к Владимиру Путину и России, я если и не всегда ненавижу, то уж, по крайней мере, всегда не переношу; я не забыл ни одного случая выражения кем бы то ни было или в моем присутствии, или в так называемом публичном пространстве (когда соответствующий кусок этого пространства попадался мне на глаза) хотя бы даже минимально комплиментарных оценок личности Путина или каким-то позициям, занимавшимся российским государством по тому или иному международному вопросу, и каждого человека, который позволил себе такие оценки, я считаю если уж не совсем убийцей бесланских детей, то – как минимум – адвокатом этих убийц во главе с Владимиром Путиным. 2004-ый год в моем сознании выступает в роли примерно такой же разграничивающей «до» и «после» цезуры, каковой, наверное, для русских книгоиздателей переводной литературы представал год 1973-ий (это дата присоединения Советского Союза к Всемирной Конвенции об авторском праве в его женевской редакции): выпущенные «оригинально» до этого года книги можно было издавать на русском языке, не покупая у правообладателей лицензии и даже не ставя их в известность, а выпущенные позже 1973-го – соответственно, нельзя. Вот приблизительно так обстоит дело и со мной; могу извинять тех, кто не считал Путина злодеем, а Россию – империей зла, до сентября 2004-го года, и не нахожу никаких оправданий для тех, кто продолжил так поступать после этого месяца. Никогда не забуду своего бессильного отчаяния, что настигло меня 03/09/2004 вечером; ужасно было наблюдать, как на фоне огромного количества мертвых детских тел безжалостного убийцу начинают не арестовывать или даже казнить, а славить и чествовать. Страшно было не только сознавать, что убитые дети останутся неотомщенными, но и предчувствовать, что они окажутся далеко не последними жертвами их ублюдочного умертвителя; в 2014-ом году те предчувствия стали сбываться с особенно высокой интенсивностью

Comments

[sas1984.livejournal.com]

Царствие Небесное этим детям и всем, кто там погиб. Рано, или поздно те, по чьей вине они погибли, заплатят сполна. И Дай Бог здоровья Руслану Аушеву. Он смог спасти часть матерей с грудными детьми. Благодаря тому, что он эффективно провёл с террористами переговоры.

[sobolevtallinn.livejournal.com]

когда Путина будут судить, Беслан должен войти в первую тройку пунктов обвинения

[sas1984.livejournal.com]

Жаль, что детей не вернёшь. Надеюсь, что их души попали в Рай. И здорово, что в России ещё есть такие генералы как Руслан Аушев.