sobolevtallinn | КАК ВЕЛИКАЯ КРАСОТА РАСТВОРИЛАСЬ В БЕЗУМНОЙ МГЛЕ

я могу ошибаться, но мне кажется, что ни в одной русской рецензии на «Великую красоту» (а их было немало – первая волна весной писалась из Канна, вторая – осенью к выходу в российский прокат, третья – совсем недавно по случаю присуждения фильму «еврооскара») не упоминалось того момента, что в эпиграф к картине вынесена очень пространная цитата из Селина; даже странно: про тень Феллини написали все или почти все, а про Селина вообще никто. С другой стороны, не так уж и странно: искусствоведы и художественные критики предпочитают щеголять своей способностью считывать скрытые (по крайней мере, номинально) смыслы в произведениях, а вот комментировать очевидные считают не то чтобы ниже своего достоинства, но как бы довольно неблагодарной (не добавляющей их репутации никаких вистов) деятельностью. Кроме того, вероятно, большинство авторов этих рецензий и статей даже и не слышали, кто такой Селин, и попросту не обратили на упоминание на старте фильма этого имени никакого внимания; я же, будучи неподготовленным к такому повороту событий, оказался фактом этого цитирования несколько даже ошеломлен. Когда ошеломление прошло (через несколько минут), я подумал, что этот эпиграф существенно сэкономил мне время, которое я мог бы потратить уже после просмотра на прислушивание к собственным ощущениям, призванное определить, стоит ли мне похвалить это кино или, наоборот, обосрать; дело в том, что цитата была из «Путешествия на край ночи», а это автоматически означало, что автор этого фильма дурак. То есть, конечно, я и так думал про него именно таким нелестным образом, поскольку видел все остальные фильмы Соррентино (по неточной, но очень близкой по смыслу цитате из skval, «режиссера, занимающегося в современном кинематографе самой ничтожной и самой бессмысленной хуйней»), но поскольку этот фильм так высоко оценила Европейская киноакадемия, дав ему, если не ошибаюсь, 4 приза за уходящий год, в том числе самый главный, признав его лучшим фильмом Европы-2013, я чувствовал, что для моего презрительного «фи» мне нужны в этот раз не только эмоциональные, но и интеллектуальные аргументы. И Соррентино мне этим эпиграфом их сам принес на блюдечке! Я полностью разделяю гениальное наблюдение Маруси Климовой, увековеченное ею в книге «Безумная мгла», согласно которому люди, которые называют «Путешествие на край ночи» лучшей книгой Селина, не просто ничего в нем не поминают, а вообще являются – так сказать, по жизни – жалкими мудаками; я подумал, что если Соррентино обратился именно к «Путешествию…», то наверняка он тоже склонен делать первому роману Селина соответствующий неоправданный комплимент. Правда, на некоторое время мне пришло в голову, что вдруг обращение Соррентино именно к «Путешествию…» все-таки имело не просто выпендрежное, а продуманное назначение; такая незаслуженно лестная для Соррентино мысль возникла у меня тогда, когда мне стало ясно, что в некотором роде «Вечная красота» посвящена именно теме первого романа, поскольку ее героем оказывается писатель, чей дебютный роман – написанный им сорок лет назад – оказался для него и последним. Однако, как и следовало ожидать, никаких реальных соотносящихся с цитатой из Селина смыслов в фильме обнаруживаться не принялось, как, впрочем, и любых других заслуживающих внимания смыслов; в общем, стало очевидно, что снять его мог только как раз таки жалкий мудак, так что правило продолжает работать безотказно. Правда, я поймал себя на мысли, что на старте просмотра кинофильма «Великая красота» пережил очень похожую эмоцию на ту, что также описана Марусей Климовой в ее книге «Безумная мгла», в сцене, в которой Маруся пробует в вагоне метро начать читать на телефоне «Американского психопата», и сначала решает, что в таком ужасном переводе она его читать не сможет (настолько корявы фразы), а потом замечает, что это еще не роман, а только лишь эпиграф к нему из Достоевского; похожую, но как бы вывернутую наизнанку – в том смысле, что я хоть и не узнал – не буду врать – в зачитываемых закадровым голосом строках отрывок из Селина, но, тем не менее, приятно заворожился красотой уже первых предложений, и решил, что это никакой не эпиграф, а, так сказать, уже само кино, то есть какое-то вводное авторское послание. Получилось, что если Маруся сначала испугалась, что не сможет читать все произведение, а на деле оказалось, что гадок только лишь эпиграф к нему, то я, напротив, возрадовался первым фразам в фильме как указанию на высокую художественную ценность всего зрелища, а оказалось, что хорошо в нем лишь мотто.
Здорово, однако, что Паоло Соррентино сразу таким образом уведомил меня о том, что надеяться в случае с его фильмом не на что. Но еще лучше поступил в этом году российский режиссер Хлебников, который послал мне верный сигнал насчет качества своего фильма даже не эпиграфом, а уже названием, ко всему прочему еще и сказав во всех интервью, что он одолжил его вовсе не у Шпаликова, а у Егора Летова. Я уже много раз признавался в том, что применил использованную Марусей Климовой в ее правиле насчет Селина логику к комментаторам творчества Летова, и уверенно теперь считаю всех, кто говорит, что «поздний Летов» лучше «раннего», тоже мудаками, и тоже жалкими. Стоит мне представить, что Хлебников мог бы назвать свое кино, например, «Все идет по плану», или «Оптимизм», или «Мышеловка», или «Здорово и вечно», или вообще «Посев» (такое название тематически очень подошло бы его картине), как я сразу начинаю ежиться при мысли о неизбежном сильном разочаровании, которое меня бы постигло. Вот и Соррентино мог бы указать на то, что его знания о Селине вовсе не поверхностны, и обратиться к цитате если не из «Ригодона» или «Севера», то хотя бы из «Смерти в кредит»; мне становится тошно при воображении того, как я бы мучительно силился тогда обнаружить в его жутком фильме признаки, так сказать, соответствия такой амбициозной стартовой заявке