![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sobolevtallinn1. «Бродячие собаки» / «Stray Dogs» Цай Мин Лян
Цай хоть и признал нынче, что «Бродячие псы» имеют все основания стать его последним фильмом, все-таки не стал утяжелять такое допущение фразами в духе комментариев Белы Тарра к «Туринской лошади» — мол, «ну вы же все видели, что я могу снять еще после этого», хотя, с моей точки зрения, мог бы: финальная сцена «Stray Dogs» кажется абсолютным пределом и в смысле «триумфа стиля», и в смысле «раскрытия темы»; вероятно, о неизбывности одиночества невозможно уже высказаться ни поэтичнее, ни пронзительнее
2. «Танец реальности» / «The Dance of Reality» / «La danza de la realidad» Алехандро Ходоровский
если о «Бродячих псах» как о последнем фильме Цая говорится пусть и с высокой долей вероятности, но все-таки в формате предположения, то завершение режиссерской практики Ходоровского «Танцем реальности» предлагается принять как данность: сам автор этого фильма позиционирует его как свое кинематографическое завещание. Что ж, пусть это последняя воля, но написанная не только в ясном сознании и даже не только твердой рукой, но и на фоне такой же богатости и дерзости воображения, что были присущи Ходоровскому времен «Фандо» или «Священной горы». Если бы 84-летний Ходоровский хоть немного уступал бы себе прежнему, у него нипочем не получился бы в «Танце реальности» поразительный фокус: вглядеться в свое детство одновременно и с нежностью, и с бесстыдством. А он не только получился, но и остался непостижимым
3. «Ревность» / «Jealousy» / «La jalousie» Филипп Гаррель
точь-в-точь как и Ходоровский, Гаррель тоже в этом году снял в своем фильме своего сына в роли своего отца, но, конечно, не допустил никаких карнавальных гипербол в визуализации своих соотносящихся с разводом родителей воспоминаний; там, где Ходоровский достигает совершенства в гротеске, Гаррель гонится за перфекционизмом в, скажем так, реконструкции атмосферы. Наверное, нет другого такого режиссера в мире, для которого собственная биография служила бы настолько неисчерпаемым источником вдохновения, но то обстоятельство, что сюжеты для всех фильмов Гарреля — только лишь довольно точные проекции его «личного опыта», его искусству чаще всего никак не вредит; «Ревность» — исключительно выгодно репрезентующий его экспонат. Правда, в этот раз Гаррель совершил микробунт против достоверности, подвергнув себя гендерной метаморфозе: строго говоря, на месте самого Гарреля в «Ревности» оказывается не мальчик, а девочка. О резонах такого решения можно строить догадки, но совершенно точно не приходится о нем горевать: этот ребенок чудеснее всего в фильме и задает в нем тон всему
4. «Мы – лучшие!» / «We Are The Best!» / «Vi är bäst!» Лукас Мудиссон
Мудиссон в «We Are The Best!» реконструирует не собственное детство, но пришедшуюся на него эпоху, и не думая территориально удаляться от городских пейзажей, в которых он сам в 13 лет молился на шведские и интернациональные панк-иконы. Во всех лучших, на мой вкус, фильмах уходящего года среди главных персонажей представлены или даже вовсе преобладают дети (причем чаще всего – из «неполных семей»), ну а в «We Are The Best!» они и вовсе отгоняют всех взрослых не периферию зрительского внимания; это идет фильму только на пользу, потому что драма взросления лишь тогда убедительна, когда экспонируется с позиций самого взрослеющего (если это условие не соблюдается, то из нее получается роман воспитания). Мудиссон остается все таким же тонким знатоком подростковой девичьей души, каким был и в «Ебаном Омоле», и в «Лиле форевер»; у него много эксклюзивных достоинств, но это, пожалуй, самое сверхъестественное
5. «Ничья дочь Хэвон» / «Nobody's Daughter Haewon» Хон Сан Су
«Ничья дочь Хэвон» начинается почти с точно такой же сцены, с каковой некогда стартовала мудиссонова «Лиля» – с прощания дочери с матерью перед отъездом последней на пмж на другой континент, но, разумеется, ничего фатального — как было в случае с героиней Оксаны Акиньшиной — это расставание для девушки не означает; она вовлечена в самые типовые для юных героинь фильмов Хона «отношения» — роман со своим университетским женатым преподавателем, отличающимся, как опять-таки положено в искусстве Хон Сан Су, исключительной бесхребетностью и мотаемым под гнетом обильных алкогольных возлияний от одной крайности к другой — между приступами высокомерного — на пиках опьянения – тщеславия и всепоглощающего — в минуты тяжкого похмелья — стыда. Его же возлюбленная, тоже как водится, силится соединить несовместимое — и не быть одинокой, и «сохранять независимость»; обстоятельства во всех фильмах Хон Сан Су у персонажей практически всегда одинаковые, но это никак не мешает оказываться каждому из них (фильмов) уникальной, штучной эксклюзивной выделкой. Неспособность восхищаться ею мне все чаще кажется признаком у людей практически духовного изъяна
6. «Прощай, лето» / «Au revoir l' été» Коджи Фукада
еще пару лет назад применение к Хон Сан Су определения «корейский Ромер» казалось удивительно точным, доходчиво проясняющим природу его киноязыка комментарием, но теперь оно – просто в силу чрезмерной частоты употребления – немного приелось; что ж, зато нынче удивительно свежо и опять безошибочно звучит дефиниция «японский Ромер» применительно к Коджи Фукаде. Его фильм «Прощай, лето» сосредоточен на каникулах, проводимых столичной абитуриенткой на провинциальном курорте, – можно ли вообразить себе более, если так можно выразиться, ромеровскую ситуацию? Если она – на уровне описания – оставляет у кого-то еще какие-то сомнения, то этому условному сомневающемуся достаточно было бы услышать первый в этом фильме более-менее развернутый диалог, чтобы констатировать со всей несомненностью появление еще одной дальневосточной ромеровой инкарнации, причем даже такие громко заявляющие о себе в этом фильме трагические – «резонирующие с реальностью» – вещи, как авария на Фукусиме или процветающая в современной Японии детская проституция, ничуть не противоречат выдержанной как раз примерно в ромеровых параметрах гривуазности рассказанной в этом фильме истории
7. «Рай: Надежда» / «Paradies: Hope» / «Paradies: Hoffnung» Ульрих Зайдль
бывают и такие каникулы, что хуже каторги — например, в диетическом лагере для подростков пикнической комплекции; третья часть трилогии Зайдля далеко не так хороша, как вторая, но все равно куда лучше первой. В противовес популярному в мире мнению о том, что Зайдль на ниве игрового кино существенно уступает себе же как документалисту, я нахожу, что лучшие фильмы у него получаются тогда, когда он не мешает в себе два свои «начала», — собственно, «Любовь» и погубило то, что экспонируемый в нем африканский трип героини вопреки здравому смыслу и словно по инерции то и дело принимался выглядеть выдаваемым за всамделишный (этот же неприятный эффект в свое время испортил мне впечатление от «Импорта/Экспорта»). «Надежда» (как и «Вера») не пытается казаться тем, чем не является, а является она даже вовсе не манифестом против ориентации современного человечества на универсальные эстетические стандарты (или, по крайней мере, не в первую очередь им), а грандиозной опять-таки драмой взросления, протекающего с отягчающими (в буквальном смысле — лишними килограммами плоти) его обстоятельствами; пышнотелые мальчики и девочки играют — все до единого — в этом фильме так невероятно круто, что впору провозглашать их не актерами Зайдля, а его соавторами
8. «Славные ублюдки» / «Bastards» / «Les salauds» Клер Дени
если 13-летняя Мелани в фильме Зайдля добивалась взаимности у наблюдавшего ее врача, то ее почти ровесница в «Ублюдках» Клер Дени в некотором роде ответила таковой собственному отцу; инцест как тема в современном искусстве вообще чаще всего вызывает у его ценителей, в отличие от инфантосексуальности, не стыдливое воодушевление, а нервозную настороженность, ну а поскольку нынче у Клер Дени он вообще заканчивается разорванной вагиной, великого французского режиссера стали довольно широким хором обвинять в том, что она потеряла либо вкус, либо и вовсе разум, почему-то совершенно игнорируя то очевидное, на мой взгляд, обстоятельство, что взяв разбег, условно говоря, с нуара, Дени мастерски завернула в мистический (не меньше двух персонажей этого фильма выглядят натуральными чертями) триллер, то есть на территорию, где все дозволено (в том числе и насиловать девочек горячими кукурузными початками); я же нахожу, что не пугаться надо таких фильмов, а испытывать в них потребность, желая, чтобы их снималось как можно больше
9. «Молода и прекрасна» / «Young & Beautiful» / «Jeune & jolie» Франсуа Озон
как и у Дени, у Озона в его новом фильме совсем юная девушка тоже имеет неподобающе – для ее возраста – регулярную (и полигамную) сексуальную жизнь, но она, во-первых, к ней не принуждена, а предпочла ее в режиме совершенно свободного выбора, ну и, кроме того, среди ее клиентов не встречается имеющих вкус к членовредительству, так что связанные с освоенным ею ремеслом, так сказать, риски оказываются не так уж велики. Последние фильмы Озона, избыточно театральные и обескураживающе вздорные комедии, смотреть было практически невозможно, а вот «Jeune & jolie», напротив, с удовольствием можно посмотреть даже несколько раз, которое, правда, было бы лично в моем случае гораздо более острым, если бы Софи Марсо не ответила Озону отказом на предложение сыграть в этом кино мать главной героини. Однако оставляя в стороне эту мою индивидуальную преференцию, следует признать, что Озону вновь исключительно удался такой женский образ, определяющей чертой которого является иррациональная одержимость; даже если история, в русле которой этот образ получает свое развитие, и может вызывать претензии на предмет своей, допустим, выморочности или ненатуральности, это никак не девальвирует самостоятельной ценности лежащего в ее основе кратковременного помешательства; оно по-настоящему завораживает, а оттого практически выдернутая Озоном в кино из модельного бизнеса Марина Вакт выглядит как минимум не уступающей в актерском мастерстве таким ехавшим некогда в женских ролях у Озона крышей интернациональным звездам, как Ремплинг или Бруни-Тедески. Знаю, что многим эта девушка не понравилась, но понять, как она могла не понравиться, не могу
10. «Геронтофилия» / «Gerontophilia» Брюс ЛаБрюс
в «общее место» для последних фильмов Озона и ЛаБрюса можно уверенно выделить смерть старика на ложе любви, которое он делил с человеком, кому по возрасту годился в дедушки, но, конечно, ситуация в «Геронтофилии» куда более незаурядная, ибо старик в ней мало того что спал не с девушкой, а с юношей, так еще и не с проституировавшим, а с горячо в старика влюбленным. Откровенно говоря, «Геронтофилию» даже с большой натяжкой невозможно назвать кинематографическим шедевром, но, однако, этот фильм вызвал у меня к себе огромную симпатию, в сути которой, признаюсь честно, я сначала самостоятельно разобраться не смог. То есть я долгое время чувствовал, что убедительных рациональных объяснений тому, почему я полюбил это кино, у меня нет; к примеру, меня очень тронуло, что уже в самой первой сцене «Геронтофилии» в перечисляемом ряду великих революционерок удостаиваются упоминания по меньшей мере две кумирши моей юности — Диаманда Галас и Ким Гордон, но я не обманывался насчет того, что такая деталь могла оказаться в определении характера моего отношения к этом фильму решающей. Лишь спустя некоторое время после того, как я посмотрел «Геронтофилию», мне попалась рецензия, автор которой, находя художественные достоинства этого кино достаточно умеренными, призывал высоко оценить «Геронтофилию» по достоинству другому; напоминая о том, что легитимация гомосексуальности в кинематографе тоже начиналась, быть может, не в самых совершенных произведениях, рецензент указывал на исключительность уместности воздания Брюсу ЛаБрюсу по его выдающейся заслуге, состоящей в том, что он первым берется посредством кинематографа за нелегкий труд приучения широких масс к мысли о том, что любить – различая у них сексуальное измерение – престарелых людей, вожделеть их и вовлекать в плотские удовольствия – это совершенно естественная вещь (то есть человек выразился куда короче, но у меня есть дурная привычка даже при изложении чужих мыслей тратить много лишних, необязательных слов). Я моментально понял, что природа моего до того момента непроясненного восторга в связи с «Геронтофилией» питается как раз этим, и даже немного устыдился того легкого разочарования, что постигло меня во время просмотра «Геронтофилии», когда обнаружилось, что хорошо известный мне по своим признанным классикой интеллектуального гей-порно работам Брюс ЛаБрюс в своем первом опыте обращения к по-настоящему «широкому зрителю» оказывается, скажем прямо, довольно-таки целомудренным. Теперь же мне все ясно! Мы же сейчас еще только в самом начале большого пути; закономерно, что первые шаги на нем должны быть осторожными и тщательно выверенными
