L'Inconnu du lac

часто в случаях проката в России (или издания на двд) даже подчеркнуто «артхаусных» зарубежных фильмов российские дистрибьюторы теряют всякое чувство вкуса и придумывают для продукта, который они начинают продавать, не имеющее с оригиналом ничего (или мало что) общего название, но зато апеллирующее к каким-то абсолютно универсальным — в смысле общеизвестности — для «русского национального сознания» смысловым пластам. Фильму Алена Гироди «L'Inconnu du lac» в этом смысле повезло, потому что случись им торговать в России каким-нибудь чувствующим нужду в маркетинговом «шаге к народу» сумасшедшим, для него могли бы запросто придумать русское наименование наподобие «Колдовское озеро, голубой магнит», или, например, не наименование, а хотя бы дополнительный русский «слоган» для постеров типа «голубое озеро у тебя в штанах». Правда, я абсолютно уверен в том, что даже такое дурновкусие не нанесло бы этому фильму никакого ущерба, потому что, разумеется, речь идет о настоящем — безо всяких преувеличений — шедевре, в котором, как бы это выспренно и изъезженно не звучало, прекрасен каждый кадр. Еще одна изъезженная в последние годы русскими синефилами конструкция — «корейский Ромер»; теперь же, по-моему, с огромным удовлетворением можно констатировать явление миру «гей-Ромера», а заодно — и «гей-Брессона». Кстати, с огромным же удовлетворением я просветил себя насчет того обстоятельства, что Гироди, открыто позиционирующий себя как чистый, безо всяких «примесей», гей, честно сознается, что не имеет никакого понятия о манерах и обычаях, принятых среди людей, практикующих гетеросексуальные отношения; сам факт такого признания существенно остужает пафос изрядно поднадоевшего мне в последние годы стереотипа, согласно которому в мире искусства именно мужчины-гомосексуалы якобы традиционно оказываются художниками, тоньше всего чувствующими суть женской натуры и природу женской психологии, и т. д.; конкретно в случае кино список аргументов в поддержку такой теории принято открывать Альмодоваром, что уже — по крайней мере, в последние годы — отбивает от нее всякий интерес. До «Незнакомца на озере» я видел только один фильм Гироди, «Король побега», который меня, откровенно говоря, впечатлил не слишком — возможно, как раз ввиду присутствия в нем авторских фантазий и насчет женской сексуальности, но вот теперь, когда Гироди ни разу не вышел за границы, если так можно выразиться, зоны своей сексуальной компетенции, у него получился фильм выдающейся, умопомрачительной красоты. Правда, хотя в этом кино нет ни одной человеческой особи женского пола, разговоры, касающиеся женщин, затеваются в нем неоднократно, однако женщины в их рамках каждый раз представляются существами почти в той же степени мистическими, как и сомы в 10 метров в длину, будто бы обитающие — по рыбацким преданиям — в озере, на берегу которого (и даже в нем самом) людей в этом фильме и одолевают грандиозные (и часто саморазрушительные) любовные страсти. Уверен, в таких параметрах представленность женщин в мире согласен был бы допустить даже Берроуз

мне...

...кажется, если бы кто-нибудь задался целью составить рейтинг первостепенных претензий к Эдуарду Лимонову, предъявляемых людьми, которые находят омерзительными лимоновские проповеди последнего времени, с огромным отрывом победила бы примерно такая: «Он же сосал хуи у негров, чего от него можно еще ожидать, кроме такого дерьма..»; должен сознаться, что у меня в этом смысле отношение к Эдуарду Лимонову куда более сложное. Я рассуждаю примерно так: «Боже! Он же сосал хуи у негров! Ну как, как же он мог с такой высоты пасть так низко — докатиться до такого дерьма...»