вместо некролога

[sobolevtallinn]

широко известно высказывание Сьюзен Зонтаг про то, что каждый приличный человек должен хотя бы раз в год пересматривать «Сатанинское танго»; в такой системе координат я ощущаю себя, с одной стороны, духовным пигмеем, но, с другой, не совсем уж и инфузорией, потому что, как мне кажется, проделывал это упражнение трижды в жизни. — это куда ниже завещанного Зонтаг стандарта, но в то же время знаю, что многим более-менее киноувлеченным людям эта высота так и не покорялась даже с нескольких попыток, а многие к ней и вовсе не подступались. В то же время должен признаться в одном моем — говоря по-шванкмайерски — «конспиративном наслаждении»: если честно, «Сатанинское танго» — не самый мой любимый фильм, но мне иногда нравилось преподносить его в качестве такового, когда кто-то задавал соответствующий вопрос. Причем речь тут всегда о своего рода отложенном, «предполагаемом» кайфе; с одной стороны, это, конечно, отчасти «сиюминутный» выпендреж — заявить о своем исключительном пристрастии к чему-то, о чем твой собеседник, по всей вероятности, никогда не слышал, но при этом самые большие амбиции все-таки связываются с тем изумлением, которое у этого человека должно возникнуть позднее, когда он начнет — как хочется возомневать — что-то для себя прояснять… В общем, это может выглядеть примерно так: ты вызываешь у кого-то интерес своей такой не прямой, но оттого только более интригуюшей рекомендацией, этот или эта кто-то впечатлен/-а уже самим по себе словосочетанием «Сатанинское танго», которое обещает ему/ей что-то вроде ошеломляющего мистическо-эротического шедевра, и он/она начинает про это гуглить, и тут раздел «сюжет» в статье, которая находится в википедии или в специализированных кинобазах, обязательно начинается с чего-то типа «Уже несколько недель в колхозе в и без того нищей венгерской деревне никому не платят зарплату...» В общем, я просто всегда жмурился от удовольствия, воображая, как на фоне немедленно возникающей оторопи тот или иной человек «в этом месте» начинает думать про меня, что я еще в сто раз более странное существо, чем ему до сих пор казалось.
           Это очень распространенная практика — называть «Сатанинское танго» вершиной искусства скончавшегося сегодня Белы Тарра, но есть и как минимум одна конкурирующая «оптика», которая возносит на тот же самый пьедестал — на первую же его ступень — «Туринскую лошадь», про которую очень удобно говорить, что это одно из самых грандиозных во всей истории кинематографических завещаний (через призму такого «нотариального формата» принято рассматривать фильмы, которые их авторы прямо в момент выпуска подчеркнуто называли последними в своей карьере); ее я смотрел, пожалуй, не меньше десяти раз, и никакие подобного рода комплименты мне и до сих пор не кажутся преувеличенными, но пусть с одной стороны и прям казалось, что, мол, после такой совершенной картины апокалипсиса высказываться уже не о чем, в то же время было невероятно странно слышать об «уходе из профессии» творца, находящегося в такой немыслимой «креативной» топ-форме.
          У этого ухода были незабываемые декорации; по популярной легенде, Тарр категорически отказывался от присутствия на призовой церемонии Берлинале-2011, но в итоге все же согласился прийти, когда ему якобы сказали, что «Золотого медведя» же нужно отдавать лично в руки; однако в конце концов Тарра вызвали на сцену не последним, а предпоследним, и Гай Мэддин вручил ему всего лишь «Гран-при». Компания была отличной, ибо что может быть уместнее двух «визионеров» рядом друг с другом, но вот статуэтка была «несоразмерной»: Мэддин наверняка отдал бы Тарру «все золото мира», но в жюри верховодила Росселлини, политкорректно и конъюнктурно сделавшая выбор в пользу поддержки «прав человека в Иране». Асгар Фархади ни в чем не виноват, да и «Развод...» был вполне достойным фильмом, но «в вечности» от него не останется ничего, в то время как «...лошадь», это великое кино про сухорукого уродца у виноватого колодца, где и бадья разбилась, и веревка порвалась, и воды не оказалось, обессмертилась не только как «часть корпуса», но и сама по себе.
          Но лично мне кажется, что ни «...танго», ни «...лошади» ничуть не уступят ни в совершенстве, ни в значительности не только «Проклятие» или «Гармонии...», но и «Осенний альманах» или даже «Семейное гнездо», среди прочего поражающие тем, какие величественные панорамы устройства человеческих душ можно выращивать на такой, казалось бы, бедной почве, как «квартирный вопрос»; «Семейное гнездо», кстати, было снято еще до знакомства Тарра с Краснахоркаи, и его великолепие опровергает популярное ныне представление, что уникальный киноязык Тарра — это лишь, мол, «отражение» или «преломление» чужого литературного. Наверное, в том, что Тарр умер через три месяца после того, как его соавтору «выписали» Нобелевскую премию по литературе, можно узреть какой-то символизм, но я с этой задачей не справлюсь, и мне вовсе не кажется, что дело обстоит так, что, мол, у него была приятная предсмертная возможность удовлетворенно отметить адекватное «масштабирование» человечеством очень-очень сильно связанного с его собственным искусством художественного явления. Так уж сложилось, что это искусство просто выглядит плодом исследований так глубоко постигшего «изнанку бытия» человека, что трудно заподозрить в нем хоть какую-то заинтересованность в любых формах «суетного» церемониального признания; в этом смысле он так выделяется среди вроде бы «репутационно» сопоставимых с ним коллег-современников, что мне даже не кажутся уместными — вообще-то вроде бы вполне естественные — сегодняшние призывы почтить память гения сегодняшним же поминальным «причащением» к какому-то из его мастерписов. Мне чуется, что надо повести себя как-то небанальнее; например, вот едва ли у кого-то есть дома бутылка палинки, но зато почти наверняка у всех найдется несколько картофелин. Конечно, запечь их в духовке электро- или газовой плиты — это будет не «аутентика», но если съесть их потом огненно-горячими, не помогая себе ничем, кроме пальцев одной руки, да еще и при свечке, то это будет приемлемо и вам зачтется