через два — на ней цветы и трава

[sobolevtallinn]

16-го августа 1990-го года мой знакомый, музыкант (тогда — таллиннско-тартуский, а ныне — лидер более-менее известной в России группы «Конец фильма») Евгений Феклистов изумил меня тем, как быстро среагировал на известие о гибели Цоя: моментально сочинил ладную поминальную песню, удивительно легко сострочив в свои куплеты и припевы строчки из разных песен «Кино», особо выделив в них таковые, в каковых можно было заподозрить предчувствования рок-идолом своей ранней кончины, добавил к ним, конечно, какой-то минимум личной оценки — эдакого взгляда на изменившийся мир живого поэта, скорбящего о мертвом, и положил это все на одну из традиционных «киношных» аккордовых прогрессий, но так, чтобы в прямом музыкальном плагиате упреки оказались бы невозможны. Даже в 17 лет мне было понятно, что это — не акт искусства, а продукт ремесленничества, но ремесленничества мастеровитого, ибо продукт этот был настолько квалитетный (было очень много, помню, эффектных рифм) и так быстро — в считанные часы — изготовленный, что не восхищаться его производителем было невозможно; казалось, что смерть любого из своих условных знаменитых коллег по «русскому року» этот человек встретит в полной боеготовности, что у него руки и голос были просто заточены под то, чтобы — случись повод — столь же молниеносно, складно и, надо было признать, не фальшиво помянуть Гребенщикова или там Кинчева. Про все это я вспомнил, когда посмотрел новый фильм Вендерса «Palermo Shooting» — пустой, разумеется, и глупый, как и большинство его фильмов, но такой, что становится ясно: и этому человеку в быстроте реакции отказать нельзя. Нет, учитывая статус Вендерса при полупарализованном Антониони, нетрудно догадаться, что еще при его жизни он замыслил посмертное ему посвящение; но вот так запросто и стремглавно зарифмовать «Фотоувеличение» с «Седьмой печатью», раз уж выпало Антониони умереть почти одновременно с Бергманом, — это, конечно, тоже свидетельство владения приемом «моментального некролога»