sobolevtallinn | PÖFF-2015; самые последние заметки

кажется, «Поза ребенка» была последним румынским фильмом, как следует отмеченным на крупном фестивале; однако пусть пик международной моды на «новую румынскую волну» явно пройден, похоже, ослабление у крупнейших кинфорумов интереса к румынским режиссерам отнюдь не влечет за собой ослабления внимания у этих режиссеров к этим кинфорумам. По крайней мере, например, второй полнометражный фильм Мариана Крисана «Оризонт» похож на эдакое скрещивание «Зимней спячки» с «Левиафаном»; с первой его роднит локация (высокогорная семейная гостиница), со вторым — тема беззащитности, условно говоря, «малого предпринимателя» перед произволом подлинных «хозяев жизни»; то есть мне показалось, что этот гибрид возник не в результате каких-то художественных исканий, а в рамках расчета вписаться в конъюнктуры и тренды, нынче поощряемые на тех же самых важнейших в мире «авторского кинематографа» международных площадках, на которых не так давно именно лучшие румынские режиссеры были очень влиятельными игроками. Но если я не ошибаюсь, то тогда, мне кажется, этот расчет провалился, поскольку неперебиваемым козырем «новой румынской волны» было то, что она не только выводила на новые дискуссионные уровни считающиеся вечными философские или, допустим, этические проблемы (вопросы), но и с поистине вызывающей — невоздержанной — правдоподобностью воспроизводила жизнь, рано или поздно доводя ее до кипения даже в самых медленных из репрезентующих ее фильмов (вроде «Авроры» Пуйю), в то время как режиссеры типа Джейлана или Звягинцева, будучи по своему профессиональному складу в большей степени конструкторами, чем художниками, жизнь в своем искусстве ну если даже не то чтобы уж истребляют, то, во всяком случае, стараются держаться от нее как можно дальше; однако получается так, что фильм-схема совершенно не смотрится, если в нем звучит румынская речь, поскольку главные румынские режиссеры «нулевых» уже приучили к тому, что к ней должен полагаться совершенно иной эмоциональный регистр; в общем, это похоже на что-то вроде бессмысленного сочетания вкусов разогретого полуфабриката и поданного к нему изысканного гурме-соуса. Думаю, что если однажды румынское кино вернет себе утраченные ведущие — честно завоеванные усилиями Пуйю и Мунджиу — позиции, то это случится скорее вследствие «изыскания внутренних резервов», а не «перенимания внешнего опыта»; в конце концов, никаких ведущих — в художественном, а не бюрократическом смысле — позиций, несмотря на выигранные крупные призы, нет сейчас и у Звягинцева с Джейланом. Ведь они получали такие призы по огромному недоразумению, а вот Мунджиу с Пуйю — по высочайшей справедливости.
В последнем фильме Виталия Манского «В лучах солнца» задокументализирована — при навязчивом вмешательстве в съемочный процесс северокорейских цензоров — история приема пхеньянской школьницы в пионерки; целью тотального чиновничьего контроля за иностранными киношниками — вплоть до требования снимать по предложенному северокорейскими властями сценарию — было недопущение очернения образа КНДР на мировых киноэкранах, но в действительности именно эта государственная регуляция и обезобразила этот образ до крайнего предела, ибо именно то, что тирании находят в себе самым красивым (и стараются чем перед внешним миром хвастаться и щеголять), для, извините, «демократий» кажется в них наиболее уродливым. Между тем, каким бы диким «особым путем» не представлялся бы в XXI веке экспонированный в фильме Виталия Манского мироуклад, в этом фильме нет ни одного ритуала и ни одного пропагандистского клише, от которого нельзя было б прочертить довольно точной проекции к «позднему Брежневу». Безусловно, в северокорейской версии все приметы советского «застоя» приобретают гипертрофированный характер, но это обстоятельство никак не может оправдывать тех многочисленных недоумков и лицемеров, которые пытаются ностальгировать по советским порядкам как по вполне гуманным и человеческим; они, конечно, никогда бы в этом не признались, но фильм «В лучах солнца», если бы они его увидели, многих из них изрядно бы отрезвил.
У меня же сохранилась память о советских порядках как о совершенно бесчеловечных и нечеловеческих; вероятно, именно поэтому мне весьма понравился другой громкий документальный проект этого года от русского режиссера, «Событие» Сергея Лозницы, хотя в других случаях я довольно скептически отношусь к такой форме документального кино, как коллажирование кадров снятых другими людьми кинохроник. Точнее, я ничего против этой формы не имею, но мне кажется несколько нескромным, когда авторы таких фильмов, будучи, по сути, всего лишь компиляторами, все равно амбициозно предпочитают определять себя режиссерами. Но вот когда я смотрел «Событие», ничего такого мне вообще не лезло в голову; я даже и не знаю, больше ли у этого фильма художественных достоинств, или же, напротив, недостатков, но непреложный факт состоит в том, что кадры, на которых запечатлено окончательное уничтожение советского государства, я, оказывается, могу смотреть бесконечно и, можно сказать, не отрывая влюбленных глаз