PÖFF-2015

[sobolevtallinn]

между прочим, PÖFF уже и сам как второй год не имеет никаких статусных отличий от той же, например, Венеции, расширив за свой счет до пятнадцати участников клуб международных кинофестивалей, не имеющих никаких географических ограничений по включению фильмов в свой главный конкурс, но для самого этого конкурса это ничего хорошего не означает, ибо подбирать ничем не отмеченное в других местах и заявлять к себе Таллинну стало теперь совсем не комильфово, а снимаемых хороших фильмов не хватает в год и на 5 городов, а не то что на 15, так что возможность попадания чего-то достойного в главный конкурс PÖFFа ничтожно мала, причем все это усугубляется и очевидным дурным вкусов отборщиков; впрочем, особенно кризисно тут обстоят дела со второй по значимости программой, эдакой игрой в Роттердам, то есть международным конкурсом для фильмов-дебютов; если за факт присутствия в главном конкурсе многих фильмов становится неловко, то в таллиннских «горизонтах»/«особом взгляде» (под титулом «Триденс») большинство картин вызывают уже не неловкость, а стыд за тех, кто их сюда выбрал. Но и главный конкурс тоже по большей части ужасает, причем даже в тех случаях, когда у фильмов можно подозревать достойные инспирационные источники; вот смотришь, например, аргентинскую драму «Гуарани» и начинаешь думать о том, что она похожа сразу на два значительных аргентинских фильма последних лет, «Мертвых» Алонсо (это тоже было эдакое «водное» роуд-муви, со сплавлением отца к дочери по реке) и не помню чьи тоже отличные «Акации» (там, правда, путешествовали в машине, но зато тоже из Парагвая в Аргентину), но не можешь не отдавать себе отчета в том, что, так сказать, «формат» этого фильма и его интонация не имеют — в разумном мире — никакой связи не то что там с какой-то «фестивальной идеей», но и вообще с искусством; для него идеально годится казенная советская формулировка «для детей и юношества», и вот в этой категории он наверняка смотрится достойно, но на кинофестивалях меньше всего хочется ходить и тратить время на таким образом сориентированную продукцию. Или смотришь мексиканскую «Эпитафию» и начинаешь думать, что ее авторы наверняка видели фильмы Альберта Серры и впечатлялись ими (особенно Дон Кихотом), но решительно не понимаешь, зачем им пришло в голову так тщательно прописывать в своей картине исторический контекст (испанскую колонизацию Мексики) и снабжать зрителя подробными энциклопедическими справками; когда игровое кино начинает хотя бы частично приобретать черты научно-популярного, с искусством в его случае тоже бывает обычно покончено.
           Определенное воодушевление среди фильмов главного конкурса (про почти все из которых вообще нет смысла ничего говорить) у меня вызвала только ланкийская драма «Пусть поплачет»; она изрядно напоминает «японский» фильм Аббаса Кираостами, но, естественно, отнюдь не эта ассоциация сообщила этому кино в моих глазах привлекательность, а представленный в нем «человеческий материал». Откровенно говоря, каким бы приверженцем идеи расового равенства я бы себя не пропагандировал, некоторым этническим группам я внутренне абсолютно решительно отказываю в благообразии, потому что нахожу их представителей — ничуть не отказывая им во всех человеческих правах — в подавляющем большинстве случаев очень некрасивыми, и как раз сингалы и тамилы находятся в лидирующей группе этого моего малопочетного хит-парада; поэтому прочитав синопсис этого фильма, из которого следовало, что престарелого профессора начинает преследовать с сексуальными домогательствами его красавица-студентка, к слову «красавица» я сделал про себя очень существенную поправку, рассудив, что все-таки за сингалами закреплен такой скромный коэффициент внешней аттрактивности, что после умножения на него от даже самого щедрого в смысле внешности эпитета на самом деле ничего не останется. Что ж, я оказался жестоко пристыжен! Студентка оказалось действительно охуенной, причем в том же самом смысле, который может быть применен, например, к француженке, немке, японке, кореянке или сомалийке, то есть никаких скидок делать было не нужно: оказалось, что и сингальская женщина может поражать своим абсолютным физическим великолепием и безупречной прекраснолицестью. А еще неожиданнее для меня было обнаружить, что, судя по всему, Шри Ланка оказывается куда более либеральной в смысле цензурирования художественных произведений — по крайней мере, в религиозном «поле» — страной, чем, например, Таиланд; Апичатпонг Вирасетакун, по его признанию, каждый раз чувствует себя на краю бездны, когда нарушает законодательство своей страны, запрещающее использовать в искусстве образы монахов, а вот в финальной сцене фильма «Пусть поплачет» буддистский храм становится местом практически каранавального фарса, в котором монахи вынуждены растаскивать желающих вступить в драку прихожанок, одни из которых обвиняют других в прелюбодействе с их мужьями, каковое они сейчас, мол, пришли стыдливо замаливать. И довольно трудно представить, что речь в данном случае может идти о нарушениях каких-то официальных или даже негласных табу; например, все та же студентка рассказывает жене профессора про себя, что ее не пускают в храмы другие женщины, потому что им не нравится, что у всех монахов тогда (если ее туда пустить) моментально встает, — невозможно вообразить, чтобы при по-настоящему ревностно охраняемых государством «духовных скрепах» были бы возможны такие художественные атаки на «чувства верующих»