новые обстоятельства

[sobolevtallinn]

не знаю, в действительности ли Андрей Звягинцев назвал людей, скачивающих его фильм «Левиафан» из Интернета, преступниками, или же агентство «РИА Новости» решило его оболгать, однако в чем я совершенно уверен, так это в том, что также приписываемые ему и менее решительные слова, вроде «я уверен в том, что этот фильм заслуживает просмотра на большом экране», тоже не выдерживают – не вообще, а в контексте повода, по которому они сказаны – никакой критики; на киноэкраны в России это кино, как хорошо известно, выходит с вырезанным из него матом, а в нецензурированном виде выйдет на ДВД, и раз уж Андрей Звягинцев счел ненормативную лексику достаточно важной для плеторического восприятия его картины, чтобы не отказаться от нее вообще, это, на мой взгляд, автоматически означает, что именно ту версию «Левиафана», которую за последние дни сумело посмотреть значительное число его соотечественников, он считает полноценной и в полном смысле этого слова авторской, то есть именно в ней фильм предстает в том виде, в котором режиссер хотел донести его до своей аудитории. А раз Андрей Звягинцев сокрушается теперь в связи с тем, что многие из посмотревших фильм в таком виде теперь не придут в кино посмотреть его отлитованным, то, получается, в первую очередь он беспокоится за финансовые интересы своего продюсера; в противном случае, как мне представляется, он бы должен был выразиться примерно в том духе, что он, мол, надеется, что те люди, которые посмотрели «Левиафана» в пиратской копии, теперь придут посмотреть его и в кинотеатр за деньги, чтобы насладиться в куда большей мере и собственно визуальными достоинствами его произведения, чему кинозал действительно располагает в несравненно большей степени, чем монитор компьютера, ну а заодно и помочь отбить потраченные на его производство благородными людьми средства. Если бы речь шла о кинопродукции, очевидным образом имеющей прежде всего коммерческое назначение, направленная на защиту «правообладателей» риторика его автора мне была бы совершенно понятна, однако поскольку этот фильм обществом при полном согласии его производителей рассматривается прежде всего в социально-критическом и чуть ли не просветительском измерении (в качестве эдакого зеркала русской жизни, заглядывание в которое народом может высечь в нем чуть ли не революционную искру), мне любое выказывание неудовольствия в связи с тем, что кто-то его посмотрел на каких-то не вполне легальных основаниях, кажется лишенным всякой логики и здравого смысла, потому что мне представляется, что у всех причастных к производству этой картины людей должно вызывать огромную радость максимальное укорачивание ее пути к максимально широкой аудитории, а поскольку получается, что денежка явно оказывается для этих людей важнее вызывания «общественного резонанса», я начинаю думать, что популярные среди недоброжелателей «Левиафана» обвинения в конъюнктурности мотивов, его породивших, вовсе (при всей подлости, обычно сопутствующей их высказыванию) не обязательно и надуманные. Несколько дней назад «Левиафан» был квалифицирован по самому высшему – в моей жанровой иерархии – разряду: он был признан панк-молебном, причем в устах одного из двух людей, имеющих не только моральный патент на такую форму художественного высказывания, но и верховный авторитет в вопросе о том, что может таковым считаться, но вот теперь, когда Андрей Звягинцев высказался насчет скачиваний его фильма из сети, я все-таки думаю, что «Левиафан» в качестве панк-молебна выглядит достаточно невзрачно на фоне, что называется, «прототипной» его версии; мне и раньше казалось, что панк-молебну не к лицу примиряться с параллельным существованием себя и в смягченных редакциях, а уж сейчас, когда он так откровенно прирос своей экономической составляющей (на уровне апелляций чуть ли не к проектной прибыльности), он стал мне нравиться еще меньше. Однако больше всего меня во всей этой истории расстраивает именно якобы употребленное Звягинцевым применительно к массовому просмотру пиратской копии «Левиафана» слово «преступление»; честно говоря, мне кажется, что если он его на самом деле произнес, то это начисто девальвирует ценность всех достигнутых им в «Левиафане» достижений по разоблачению преступной природы действующей – на любых уровнях – российской власти, потому что как раз в контексте очень широкоформатного (и на метафорическом, и на реалистическом уровнях) художественного экспонирования в «Левиафане» этой преступности очень трудно согласиться с даже чисто терминологической криминализацией таких прецедентов не вполне законопослушного поведения современных россиян, как «торрент-пользование» (это очень напоминает то, как российские рок-музыканты на аудиенциях у Суркова в прошлом десятилетии начинали высказывать претензии к власти не в части ограничения ею гражданских свобод, а в части ее неспособности справиться с аудиопиратством); на самом деле начинает казаться, что Андрей Звягинцев не столько хотел критически высказаться в отношении насажденного на его родине миропорядка, сколько хотел на этом высказывании заработать. Я бы даже сказал, что в текущий исторический момент мне кажется не слишком значительной «преступность» не только качания россиянами фильмов из Интернета, но и, например, тотальной коррупции во всех российских эшелонах власти, и даже, условно говоря, «зарплаты Сечина»; просто потому, что на фоне продолжающегося ведения Россией кровавой войны против Украины все это кажется злом куда меньшей, если так можно выразиться, вопиющести. Даже при той очевидности, что война эта и ведется прежде всего ради отвлечения россиян от этой коррупции и ради гарантий неприкосновенности для сечинской зарплаты

Comments

[dolphineo.livejournal.com]

"Все сообщество, которое сейчас кипит и бурлит посмотревшими фильм, на самом деле, совершило, с позволения сказать, преступление. Пиратская копия, этого нельзя делать", — заявил автор картины, уже получившей множество наград.

Не так все однозначно. Цитату можно трактовать как:
1. Этакую затрещину хранителям скрепов, по-типу: "Спиздили, еще и возмущаются..." (все претензии иллюзорны, а вот режиссер, в рамках определенной географической широты настоящего времени вправе озадачить — где посмотрел и когда? Это совершенно точно — самый эффективный удар, вот просто — фатальный)
2. Преступление не в прямом, а художественном смысле.
3. Вырванный контекст.

В случае же когда, корыстная подоплека в «преступлении» главенствует: подписываюсь под каждым доводом и соображением. Мое мнение таково — он говорил о визуальном преступлении, поскольку, это чувствуется и это так — визуальной составляющей «Левиафана» отведена далеко не последняя роль. Нет, Звягинцев настоящий, зря его уличить в чем-то пытаетесь, копните глубже, режиссер интересен больше образом мышления, нежели как таковым творчеством.