45 years

предыдущий фильм Эндрю Хэя «Уик-энд» был жалок и бестолков, но все-таки я считаю в высшей степени несправедливым по отношению к нему, что о нем никем не упоминалось как об очевидной предтече «Жизни Адель»; безусловно, Кешиш снял куда более значительную картину, но настолько на «Уик-энд» похожую, что она кажется чуть ли не им инспирированной. «Уик-энд» тоже сосредотачивался на страсти внутри молодой гомосексуальной пары, участники которой существенно отличались друг от друга по степени образованности, только Кешиш вместо геев обратился к лесбиянкам, прикладную социологию заменил на изобразительное искусство, ну и, самое главное, увеличил масштаб, поскольку у Хэя вся любовь длилась одни выходные, а фильм — наверное, часа полтора или того меньше, в то время как Кешиш снял, грубо говоря, не повесть, а роман, взяв в оборот своих героинь на несколько месяцев или даже лет, а фильм сделав невыносимо долгим. Удивительным образом и новый фильм Хэя кажется очень похожим на одного из каннских триумфаторов последних лет, только, разумеется, теперь Хэй ничего не предвосхищает, а, напротив, кое-что наследует; «45 лет» вызывает к себе очевидные ассоциации с «Любовью» Ханеке, но, к сожалению, в первую очередь «45 лет» равняются на самую худшую фильма Ханеке сторону. За таковую я сразу посчитал когда-то совершенно лживую идилличность картины быта престарелой супружеской пары, однако в «Любви» жену довольно быстро хватил удар и наступивший за ним в этой семье кромешный ужас уже не вызывал никаких претензий насчет своей, мол, недостаточной достоверности, в то время как у Хэя от этой избыточной предупредительности и приторной церемониальности в отношениях пожилых мужа и жены нет никакого спасу весь фильм; на протяжении большей части этого фильма пожилые супруги запечатлены наедине друг с другом, но при этом ведут себя таким образом, как будто их общению есть всегда сторонние свидетели, которым нужно показать, как у них все хорошо; лишь в мыльных операх прожившие друг с другом значительную часть жизни люди участливо передают за обеденным столом друг другу разные столовые приборы или заинтересованно — безупречно выстроенными (с точки зрения норм как лингвистики, так и этикета) фразами — обсуждают друг с другом планы каждого на текущий день. Я ничуть не хочу сказать, что не могу поверить в то, что после нескольких десятков лет совместной жизни люди могут сохранить нежность друг к другу и даже любовь, но совершенно уверен в том, что если таковые у них сохраняются, то они воплощаются не в бесконечные елейные улыбочки и слащавые взаимоувещевания; я подозреваю, что любовь проживших жизнь вместе стариков будет в произведении искусства выглядеть правдоподобно в том, скорее, случае, если они будут по большей части молчать. В фильме «45 лет» любовь подобного типа выглядит, напротив, абсолютно лживой, и при соответствующей заданной фальшивой тональности уже не спасает ситуацию и возмущение такой идиллии форс-мажорными обстоятельствами; когда история уже выставила себя — в плохом смысле слова — фантастической, она уже не может вызвать острого насчет себе переживания даже в случае сообщения ей острых драматических конфликтов. Два человека на экране изображают жизнь настолько невозможную, что в ней нет вообще никакой жизни; ничего тут уже не сможет оживить никакой эффектный сюжетный поворот. Если два человека крайне неудачным образом пытаются разыгрывать любовь, уже нипочем не получится проявить интерес к тому, как они примутся разыгрывать ревность, — даже если на этой стадии развития истории им может быть предложен уже более высокохудожественный драматургический материал. Поэтому к мукам, охватывающим героиню Шарлотты Рэмплинг во время ее вспышек ревности к прошлому своему мужа, в котором, как ей случайно стало известно к 45-летию их свадьбы, была еще одна — и, скорее всего, куда более сильная — любовь, трудно отнестись не безучастно; эта героиня была настолько невозможной в спокойном состоянии, что интрига насчет того, какой она станет в беспокойном, оказывается уже убитой.
          Единственной же вещью, понравившейся мне в этом принесшем нынче Шарлотте Рэмплинг и ее партнеру актерские призы в Берлине фильме, фильм этот обязан, скорее всего, литературному сырью, по мотивам которого он был снят. Без малого, наверное, 70-летняя женщина ревнует в этой истории своего мужа-ровесника, наверное, к 20-летней девушке, трагически погибшей еще до того, как эта женщина со своим будущим мужем познакомилась; однако одно сюжетное обстоятельство позволяет рассматривать эту ревность в куда более широком контексте, чем первый сюда напрашивающейся (ну, примерно такой, что у женщины так силен собственнический инстинкт в отношении своего избранника, что для нее непереносима мысль о том, что он хоть когда был увлечен кем-то другим). Обстоятельство это пикантно: эта юная девушка, хоть и мертва уже полвека, но великолепно сохранилась, будучи обнаруженной под толщей прозрачнейшего льда водоема в швейцарских Альпах, где в расщелину ледника она давным-давно соскользнула; старик-муж начинает всерьез обдумывать перспективу экспедиции к месту импровизированного погребения своей старой подруги, и старуха-жена начинает ревновать к мертвой так, как ревновала бы к живой, потому что понимает, что «соперница» даже мертвой будет выглядеть куда желаннее для ее мужа, чем она (как бы живая, но страхолюдинная) сама. Вот это действительно шикарная идея, но, по всей вероятности, заслугу по ее факту приписывать надо не Эндрю Хэю, а автору рассказа, который он экранизировал.
          Впрочем, один эпизод этого фильма мне все-таки показался именно режиссерским «авторским высказыванием»; Эндрю Хэй — открытый гей, все свои фильм до «45 лет» в большей или меньшей степени посвящавший гомосексуальной теме и снабжавший их звучным антигомофобским пафосом, однако его новый фильм долгое время выглядел начисто лишенным подобного измерения, пока, наконец, в одной из сцен героиня Шарлотты Рэмплинг, утверждая представленный ей список песен для музыкального оформления посвященного годовщине ее свадьбы торжества, брезгливо и нервно вычеркивает из него сочинение Элтона Джона; почему-то думаю, что этой сцены не было в литературном «оригинале» и что Хэй ее придумал сам. Но хотя эта сцена действительно очень смешная, оправдать в моих глазах она автора этого фильма она несостоятельна, ибо фильм этот — все равно тупой и дохлый