MOMMY

когда неврастеничный сын главной героини нового фильма Ксавье Долана «Мамочка» грубо оборвал пытавшуюся кокетливо назвать себя «уже сорокалетней» мать разоблачающим окриком «тебе уже 46!», я сразу вспомнил книгу Эрве Гибера «Призрачный снимок», в которой содержалось описание переживаний Гибера, возникших у него в ходе наблюдений за собственной матерью как раз аккурат в промежутке между ее 45 и 50 годами; именно в этом возрастном интервале, констатировал Гибер, женщина обречена утратить свою сексуальную аттрактивность, и при довольно близком рассмотрении соответствующий процесс (собственно утрачивания) выглядит — ни много ни мало — настоящей личной трагедией. В рамках рассказываемой в новом кино Ксавье Долана истории сразу две дамы застаются именно в такой тяжелый момент своей жизни, но они обе настолько противны, что довольно трудно вообразить, что им, грубо говоря, особенно-то есть что — в смысле эротической привлекательности — терять; Ксавье Долан, однако, явно не обращает на это обстоятельство особого внимания и выступает в роли эдакого злого поэта «увядания женской сексуальности». Если рыба гниет с головы, то женщина начинает чаще всего стареть, я бы сказал, «со рта»; он может вовсе не становиться источником дурного запаха, но при этом чисто в своем визуальном измерении однажды приняться наводить на мысль о чем-то вроде затхлости (отнюдь не во всех случаях, но, увы, в подавляющем большинстве). Вот это Долан уже явно принимает во внимание и наверняка сознательно злоупотребляет крупными планами нижней части лиц своих героинь, особенно в моменты, когда они заразительно смеются или — хуже того — что-нибудь жрут, однако со стороны Долана это кажется вовсе не проявлением мизогинии, то есть он вовсе не стремится подчеркнуть женское — вызванное безжалостным временем — уродство, а, скорее, силится защитить его с помощью известной формулы (выведенной, подозреваю, антропологами-хиппи) «все, что естественно, прекрасно!». В случае со мной это совершенно не работает, поскольку я ненавижу хиппи всех видов, но должен признаться, что самым отталкивающим моментом в фильмах Долана для меня оказываются вовсе не молодящиеся бабенции, а сам Долан; у меня не достает слов для того, чтобы описать, какое омерзение вызывает у меня его физиономия (и особенно — в случае появления на ней гримасы, суть которой я бы определил как «окрысивание»; сам Долан эту гримасу на своем лице явно любит и оттого строит ее регулярно), так что насчет «Мамочки» я был настроен довольно даже оптимистично, поскольку знал, что на этот раз Долан не только не снял себя в главной роли, но даже не занял себя ни в одном эпизоде. Однако случилось поразительное: для своего нового героя (по сути — и старого, но из обжитого собою типажа которого сам канадский вундеркинд-франкофон уже просто физически вырос) он нашел подростка еще более — чем Долан «в отрочестве» — отвратного, и абсолютно бездарного; в общем, я думал, что фильм Долана без самого Долана будет самым приличным из всех его (теперь уже пяти) фильмов, но в итоге он оказался самым среди них — причем «с запасом» — поганым. А когда я уже закончил его смотреть, мне вдруг пришло в голову, что с Ксавье Доланом у меня связана специфическая фобия; меня подсознательно пугает пока вроде бы фантастическая — и существующая, вероятно, только в моей голове — перспектива того, что Долан может вдруг случайно обнаружить свое некоторое взаимоподобие как раз-таки с Эрве Гибером (иногда случается такое, что исключительно противный человек бывает весьма похож на в высшей степени благоообразного), под впечатлением этого открытия увлечется изучением его судьбы, навоображает себе общие в ней места со своей собственной, и, в конце концов, вздумает снимать байопик, в котором Гибера, разумеется, возьмется играть сам. Это было бы кино, которое мне не просто меньше всего хотелось бы увидеть, а которое больше всего увидеть бы не хотелось; короче, я веду к тому, что, получается, мое глубочайшее предубеждение против Ксавье Долана не в последнюю очередь питается моим страхом перед угрозой, которую он для меня несет