а сегодня вот о чем задумался

насколько я понимаю, элитный игрок серии WTA вне зависимости от страны, которую он представляет, является своего рода гражданином мира — то есть человеком, который большую часть своей жизни проводит в разъездах, перемещаясь по всему миру с одного турнира на другой и заодно принимая участие в различных гламурных мероприятиях — в масштабах, соответствующих его спортивным достижениям и отражающих уровень уже не спортивной, а, так сказать, личной харизмы той или иной теннисистки. Насколько я знаю, россиянка Мария Кириленко варится в этом соку с совсем юных лет и всячески в нем преуспевает, имея все основания считать себя, как принято говорить, состоявшейся в «свободном мире». Но вот наступает день свадьбы знаменитой теннисистки, которая оказывается омрачена демаршем певца Томаса Андерса, отказавшегося в последний момент на ней выступать в связи с задержкой выплаты ему оговоренного гонорара; в этот момент понимаешь нечто обратное тому, что определенного сорта люди выражают словами «эту страну не победить». На самом деле «эту страну» ничто не спасет, если даже родившаяся позднее пика популярности в Советском Союзе пятисортной немецкой поп-группы девушка, имеющая с детства абсолютный доступ ко всем благам «западной цивилизации», считает необходимым участие в «главном дне своей жизни» ансамбля «Модерн Токинг». Мария Кириленко родилась в 1987-ом году! Воистину пытаться прояснять природу феномена «хомо советикус» перспективно только в категориях генетики, а никак не обществоведения

художественная...

...гимнастика не так уж далеко отстоит от акробатического рок-н-ролла, чтобы всем известный выбор Алины Кабаевой Владимиром Путиным в свои фаворитки — при «вскрывшихся новых обстоятельствах» — не давал бы теперь повода подозревать в себе одно из средств борьбы Путина против собственных инцестуальных наклоннностей. Может быть, и саму неразрешимую задачу импортозамещения перед своим правительством он поставил исключительно с той целью, чтобы еще кто-то в его госаппарате — хоть в какой-то мере и на каком-то уровне — разделил бы изводящее его ощущение: невозможности добиться от доступных заменителей того, чего так хотелось бы получать от табуированного «оригинала»

MANDARIINID

до объявления о попадании эстонско-грузинского фильма «Мандарины» в шорт-лист «Оскара» не имел и малейшего намерения его смотреть, причем вовсе не потому, что, мол, априорно отказывал эстонской киноиндустрии в состоятельности произвести достойный арт-продукт, а просто по факту своего знакомства с трейлером этой картины, который я неоднократно видел в кинотеатрах перед различными сеансами; на основании этого трейлера о «Мандаринах» не получалось думать иначе кроме как о рассчитанном исключительно на «широкую аудиторию» и лишенном — по крайней мере, заслуживающего серьезного рассмотрения — художественного измерения кино. Однако после того, как в борьбе за «Оскара» в его «иностранной» номинации завязалась очень любопытная интрига с польско-русским противостоянием в центре и скрытым мавританским фаворитом на периферии (чьи котировки, по мнению экспертов, резко выросли в связи с нападением на «Шарли Эбдо»), мне все-таки стало любопытно, как выглядит влившийся в эту интригу эстонский оттенок; увы, на деле все оказалось так, что даже трейлер не отражал в полной мере всего убожества снятого грузинским режиссером Урушадзе с активным использованием эстонских актеров и речи фильма. Этот фильм мог бы быть интересен, если он бы действительно был в первую очередь о мандаринах — ну, примерно в такой же степени, в какой о кофе был замечательный фильм Клэр Дени «Белый Материал»; там спятившая в африканской стране белая женщина вопреки охватившей страну гражданской войне была полна непреклонной воли собрать со своих плантаций хотя бы последний кофейный урожай, ну вот точь-в-точь и в «Мандаринах» эстонец Маргус из эстонского села в Абхазии не хочет уносить ноги от грузино-абхазской войны до тех пор, пока не соберет на своих угодьях мандарины и не продаст их. Но, увы, Маргус довольно быстро превращается в героя второго плана, в то время как на план первый выходит другой эстонец, по имени Иво, рассудительный и немногословный прибалт, сумевший за долгие годы жизни на Кавказе заслужить своим этически безупречным и исполненным мудрого достоинства поведением среди представителей разных коренных народов непререкаемый моральный авторитет; когда волею обстоятельств в доме Иво находят себе приют два представителя враждующих этнических групп, Иво без труда указывает им на логические и этические противоречия в тех кодексах чести, на основании каковых они хотят друг друга изничтожить, и взамен предлагает им свой, обладающий такими могуществом и красотой, что два врага начинают испытывать перед ним благоговение и со временем если и не превращаются в друзей, то уж, во всяком случае, принимаются испытывать друг к другу уважение. Когда же дело в фильме доходит до, так сказать, кульминации и один из двух примирившихся врагов (от рук «третьей силы») гибнет, на его похоронах его выжившему экс-неприятелю открывается такой недавний момент биографии их общего эстонского духовного наставника и лекаря, что о последнем впору начинать думать уже не как о супермене, а, скорее, как о сверхчеловеке, поскольку в Иво открывается такая великая мудрость и такое широкое — столь абсолютно готовое ко всепрощению — сердце, что вразумленный им только что похоронивший грузина чеченец, наверное, может подумать, что устами эстонца с ним чуть ли не говорит пророк. Только что гордо называвший себя боевиком бородач уезжает с войны в свое родное чеченское село с твердым намерением вернуться к мирной жизни, и, вероятно, думает в этот момент, что именно в эстонцах воплотилось все лучшее, что может встретиться в человеческой природе; ведь, помимо Иво, чеченец Ахмед с благодарностью помнит и храброго эстонского доктора Юхана, зашившего ему страшную рану, да и даже вроде бы выглядевший меркантильным хуторянином Маргус тоже в критический — предсмертный для себя — момент повел себя исключительно достойно (а еще чуть раньше успел покорить горцев тем, что объяснил свою идею-фикс о сборе урожая любовью не к деньгам, а к природе, не позволявшей ему смириться с гибелью на ветках многих тысяч сочных плодов). В общем, надо ли говорить, какой непереносимо лживой предстает такая картина мира; даже если у кого и получается различать в этом фильме важное гуманистическое — скажем, пацифистское — звучание, оно в любом случае начисто девальвируется ужасающим художественным уровнем, на котором он (этот фильм) «решен». В контексте соискательства «Оскара» это обстоятельство, правда, вполне может и — как минимум — не оказаться проблемой, но искренне понравиться это кино может только очень тупому человеку; вот именно не просто, допустим, «мало смыслящему в кинематографе», а тупому вообще, во всех возможных смыслах