DIPLOMATIE

чем распространеннее становится среди кинорежиссеров практика пожизненного – даже когда жизнь изрядно затянулась – «сохранения себя в профессии», тем все увереннее в локализации действия кинофильмов в небольшом замкнутом пространстве кинокритиками различается признак геронтного кинематографа; такое ощущение, что Фолькер Шлендорфф исключительно ради того, чтобы тоже не быть записанным в престарелые, все-таки несколько раз на совсем ненадолго совершил в своем свежем фильме «Дипломатия» вылазки из номера парижского отеля «Мерис» на парижские улицы и в парижские подземелья, но это не сильно ему помогло, поскольку экранизируемая им пьеса сама по себе настолько затхла, что сам факт обращения к такому драматургическому сырью даже более красноречиво указывает на возраст художника, чем на возраст человека может указывать трость в руке или слуховой аппарат за ухом. Андре Дюссолье (примеривший на себя образ, когда-то воплощенный Орсоном Уэлссом) и Нильс Ареструп делают, что могут, но и даже таким большим актерам трудно сообщить банальной антерпризе, похожей на ролевую игру на курсах по психоанализу, хоть какие-то признаки даже не «высокого», а просто искусства; предела своей пошлости она достигает тогда, когда один герой, мнящий себя натурой более образованной, чем его партнер по почти философской дискуссии, в целях пробуждения милосердия в последнем начинает просвещать его насчет одного библейского сюжета, после чего выясняется, что его собеседник знает Библию ничуть не хуже, – первый раз в жизни в кино я увидел этот шаблон давным-давно в эстонском фильме «Только для сумасшедших», когда русская медсестра в исполнении Маргариты Тереховой так же перебила козырь отца увлекшегося ею эстонского пациента, но с тех пор встречал его так много раз, что он мне неизменно теперь кажется в любых местах бородатейшим из всех анекдотов. Подумать только: перед героем нового фильма Шлендорффа ставится выбор между уничтожением его семьи и уничтожением Парижа, но у зрителей (исключая впечатлительных идиотов) «Дипломатии» данная жестокая дилемма не способна вызвать никакого напряжения; подобная ситуация выглядит особенно жалкой (провальной) в киносезон, в котором вроде бы такая заурядная альтернатива, как между брать тысячу евро или не брать, была положена в основу столь экзистенциального триллера, что не просто напряг свою аудиторию, а выжал из нее все соки