очень...

...неприятное чувство у меня возникает, когда я натыкаюсь в интервью с какой-нибудь женщиной-знаменитостью на ее признания в том, что по-настоящему пылкие чувства у нее к ее мужу (или долговременному спутнику жизни) возникли лишь спустя несколько лет после свадьбы (или после начала совместного проживания), а на первых порах, мол, она довольствовалась тем, что ей было приятно ощущать себя рядом с мужчиной, на которого «можно положиться», и именно очевидность того, что речь идет именно о мужчине, так сказать, «надежном», эдакой «каменной стене», и позволила ей принять его предложение руки и сердца еще до того, как у нее получилось этого мужчину полюбить. Точнее, если бы дело ограничивалось только откровениями публичных персон в глянцевой прессе, едва ли бы на меня такие вещи производили гнетущее впечатление, но дело в том, что я несколько (не один, не два и не три) раз в своей материальной жизни сталкивался с совершенно не отягощенными никаким стеснением и никакой неловкостью признаниями разных женщин в том, что у них, грубо говоря, сначала «стерпелось», а потому уже «слюбилось». Мне такие признания исключительно противны, потому что мне кажется, что женщины в таких случаях поступают со своим интимной жизнью примерно так же, как им же случается поступать при покупке новых туфель; они согласны несколько дней помучаться, пока те не разносятся, и пойти — ради будущего в них щеголяния — на стертую кожу на пальцах и, возможно, даже мозоли. И вот мне становится так жутко, когда я представляю, что иная женщина способна идти на подобным же образом выстроенные компромиссы, когда речь идет о самой важной сфере ее существования! Подумайте сами: туфли разнашиваются в худшем случае за несколько недель, а на ожидание пробуждения так называемых чувств уходят годы (если не десятилетия), в случае с туфлями женщина приносит жертву во имя красоты, а в случае с выходом замуж за человека, которого она только со временем рассчитывает полюбить, эта жертва приносится во имя таких сомнительных ценностей, как достаток или там «социальный статус», и, наконец, ступая в жмущих или натирающих туфлях, женщина всего-то лишь преодолевает боль, в то время как регулярно совокупляясь с мужчиной, к которому у нее нет никакого эротического влечения (будем откровенны — именно это чаще всего и имеется в виду под туманным «особой никакой любви сначала то и не было...»), женщина — ни много ни мало — переступает через собственную брезгливость, то есть цена, которую она оказывается вынуждена заплатить за достижение определенной своей цели, оказывается куда более крупной и, можно даже сказать, жестокой. Готовность ее заплатить, с моей точки зрения, характеризует женщину крайне нелестным образом.
          Впрочем, как я уверен, все ведущиеся в подобных случаях разговоры о «любви, пришедшей позже», являются лицемерием, и по-прежнему в таких союзах доминирующей «скрепой» оказывается вовсе никакая не чувственность, а практический расчет. Мои наблюдения за жизнью показывают, что чаще всего так называемые «надежные» мужчины оказываются очень похожи на разнообразных мерзких животных — обезьян, хорьков, хомяков, кабанов, боровов, в лучшем случае — на медведей, и с годами их эта звериная сущность вовсе не рассеивается, а, наоборот, только подчеркивается; такую тварь, в чем я не сомневаюсь, не то что невозможно полюбить, — к ней и привыкнуть-то нельзя; а это значит, что сексуальная жизнь сожительствующей с такой тварью женщины все равно остается, если коротко, мучительной оплатой счета натурой. Не скрою, что я испытываю злорадство, когда сталкиваюсь в реальной жизни с парами, состоящими из красивой женщины и абсолютно вурдалачного — но прямо-таки лучащегося своей «успешностью» — мужика; мне очень нравится воображать, какое сильное отвращение каждый раз испытывает от соприкосновениий (я не говорю уже про лобзания) с этим упырем эта женщина, когда этот упырь взгромождается на нее; уверен, что даже родив этому упырю ребенка (или даже народив нескольких, и даже с точно такими же упыриными рожами), она будет ощущать, что это отвращение все равно всегда будет оставаться при ней. Мне ее ни капельки ни жалко, потому что я считаю, что не на все следует идти ради такой пусть и во всех смыслах приятной вещи, как налаженный и комфортабельный быт; по-моему, брезгливость в интимной сфере — это едва ли не самое главное достоинство, что может быть у красивой девушки или женщины, и куда более дорогое, чем какая-то там практически абстрактная «честь»; именно ее красивой женщине не следует утрачивать ни за что. Поэтому самыми прекрасными женщинами остаются те, для которых самым ценным качеством в мужчине тоже оказывается его благоообразие; даже если красивая женщина крутит роман за романом с мужчинами-красавцами (или даже если не «за», а несколько таких романов одновременно), ее нравственность все равно оказывается на куда более высоком уровне, чем у той, кто сохраняет верность в многолетнем браке с уродом, потому что первая сближается только с теми, кто ей приятен, в то время как вторая пустила с молотка (бессрочно отдавшись самому «надежному» из соискателей) свою брезгливость. Что, по-моему, равнозначно продаже души