задохнувшаяся в изощренности рапортует

Такое оно, современное искусство. Требует от зрителя усердия и интенсивной работы

а я искренне считаю, что таким бабам место у плиты

таким проектам место в галереях. Когда мужик ест курицу крупным планом минут на 5 — это инсталляция

про новый тест на усидчивость

повергнут в восторг поклонников режиссера и оставят в недоумении остальных. Фильм требует невероятного терпения

то вытечет, то прольется

                    Главная нота фильма – отчаяние

Jeune et Jolie

много лет тому назад Франсуа Озон, отвечая в каком-то публичном месте на журналистский комплимент, суть которого сводилась к тому, что у него потрясающе получается работать с лучшими французскими актрисами, удовлетворенно заметил, что действительно считает себя всегда находящим тонкий подход к звездам французского кино женского пола, но при этом полагает, что важно не гнаться за этими звездами лишь ради их наличия в твоем проекте, а каждый раз точно знать, зачем они нужны, то есть изначально готовить для них персональные «характеры»; чтобы быть лучше понятым, Озон пояснил свою мысль в том духе, что он мог бы подумать перед съемками очередного фильма – кого, мол, я еще из ведущих французских актрис не снимал, ага – Софи Марсо или Изабель Аджани, и сразу сделать той или другой соответствующее приглашение, но тут же добавил, что как раз так поступать и нельзя, потому что актрису такого ранга всегда следует звать к себе в кино только тогда, когда почувствуешь, что у тебя созрело к ней, так сказать, личное предложение, то есть – когда тобою сочинилась история с непременным присутствием в ней ее образа. Эти много лет прошли, и на одной пресс-конференции во Франции по случаю выхода последнего фильма Озона «Молода и прекрасна» режиссера в этом году спросили: правда ли, что роль матери главной героини изначально задумывалась для Софи Марсо. Озон вздохнул и ответил, что в четвертый раз за свою карьеру пригласил Марсо в свой фильм и в четвертый раз получил от нее отказ (и тут же добавил, что на этом все: пятой попытки никогда не последует). Посмотрев теперь этот фильм, я могу уверенно констатировать, что Озон не врал ни сейчас, ни тогда, потому что образ матери в этом кино кажется не просто написанным специально для Марсо, а вообще клонированным из недавней громкой французской мейнстримовой молодежной комедии «Lol», причем создается впечатление, что Озон, «сочиняя» свою мать, не только вдохновлялся игрой Софи Марсо в фильме Лизы Алессандрин, но и заставил сыгравшую в итоге у него (как бы вместо Марсо) Джеральдин Пайя многократно посмотреть «Lol», чтобы та поняла, что ему от нее нужно, потому что Пайя играет абсолютно в марсовом «регистре», до мельчайших мимических и интонационных деталей. Это заставляет меня предположить, что вынужденно отказавшись от Марсо, Озон, однако, не смог избавиться при съемках фильма от нее в своем сознании как от навязчивой идеи; будем откровенны: Пайя является замечательной актрисой, а, значит, наверняка она могла Озону предложить базирующиеся на ее собственной актерской органике вполне состоятельные «решения», так что если Озон настоял на следовании ею чужому рецепту, значит, это имело для него принципиальное значение.
          Разумеется, в итоге желание понять, почему Марсо не согласилась играть в «Jeune et Jolie», стало, что называется, самой моей главной мотивацией во время просмотра этого фильма; из этого вовсе не следует, что это кино не предлагает куда более важных резонов его смотреть, но что поделать: «марсомания» входит в базовые настройки моего сознания, так что мне важнее всего в новом фильме Озона оказался тот момент, о котором доминирующее большинство его зрителей даже не подозревает. Сначала мне стало немного страшно: я предательски заподозрил в обожествляемой мною актрисе некоторые расовые предубеждения — когда стало ясно, что у героини, которая изначально писалась под нее, случается в фильме адюльтер с негром; в результате, однако, оказалось, что их роман оставлен за кадром, и в самой чувственной из предложенных зрителю касающихся этих «отношений» сцен черный мужчина и белая женщина всего лишь держатся за руки и чуть-чуть ласкают друг другу запястья. Еще мне пришло в голову, что Софи Марсо, прочитав сценарий, могла решить, что ей предлагают играть практически то же самое, что она совсем недавно играла, и что это будет ей в профессиональном смысле неинтересно, плюс может создать впечатление превращения ее в актрису довольно узкого типажа, но и это предположение я сам с легкостью опроверг, поскольку отдал себе отчет в том, что она уже таковой актрисой в невлюбленных в нее глазах в некотором роде стала, потому что постоянно играет в последние годы во вздорных французских как комедиях, так и драмах сталкивающуюся с трудностями в воспитании своих детей (когда одного, а когда и целого выводка) мамашу; в общем-то, таких фильмов было уже столько, что еще один бы уже ничего не изменил. Наконец, я подумал о настоящих детях Софи Марсо и вспомнил, как она реагирует на вопросы журналистов о впечатлениях ее сына и дочери от фильмов, в которых снялась их мама; она всегда говорит, что они до сих пор не видели ни одного, и что она совсем не торопится их им показывать. Я подумал, что с их взрослением она все-таки уже не может в этом смысле все держать под контролем, и, возможно, решила, что если у ее детей возникнет уже неостановимый интерес к ее работе, то лучше бы им обнаруживать свою мать в фильмах т.н. «семейного формата», а не в содержащих вызывающие эротические сцены (пусть и без ее в них участия) и тем более рассматривающие в некотором роде девиантное сексуальное поведение (причем подростковое). Против этой гипотезы я особых возражений не нашел (за исключением такого косвенного, что Софи Марсо по такой логике следует больше думать о сокрытии от глаз своих чад своих не новых, а некоторых старых фильмов), но на смену ей пришла еще одна, куда, с моей точки зрения, более правдоподобная (как раз в известной степени на довольно давних ролях Марсо базирующаяся); мне помыслилось, что Софи Марсо могла если не подумать, так почувствовать, что не выйдет хорошего фильма из такого, в котором она бы участвовала, но при этом очаг, если так можно выразиться, сексуального магнетизма в каковом был бы возложен на плечи (ну буквально — не на плечи, конечно) другой актрисы; я вовсе не имею в виду, что в Софи Марсо могла заговорить ревность к чужой красоте или тем более чужой молодости; я имею в виду лишь, что фильм, в котором играет Софи Марсо и в котором кто-то регулярно полностью обнажается и застается в эротических ситуациях, и этот кто — не Софи Марсо, обречен казаться страдающим эдакой внутренней асимметрией, смещением центра не тяжести, а как бы «эстетичности» куда-то на периферию, а оттого – нескладным, неорганичным, причем даже в том случае, если раздевается в этом фильме кто-то очень-очень симпатичный, и даже при той очевидности, что самой Софи Марсо уже довольно много лет, и раздеваться на крупных планах, да еще и в условиях пристальной сосредоточенности камеры на ее теле, она явно более не собирается. Как мне представляется, все дело в том, что Софи Марсо – если даже не как конкретное физическое тело в конкретный исторический момент, то как прототип сделанных с него в разные годы подвижных и статичных ослепительных изображений – продолжает оставаться вневременным и абсолютным пароксизмом возможной в земных условиях и женской элегантности, и женской сексуальности, а потому описанная только что мной гипотетическая ситуация (то есть – гипотетический фильм) начинает выглядеть довольно странно – примерно как предметы бижутерии, выставленные на из чистого золота и инкрустированной бриллиантами витрине.
          Возможно, еще одним фактором в пользу отклонения предложений Озона стал для Марсо ее последний к настоящему моменту и не слишком удачный опыт вписывания в имеющую, по крайней мере, формальные «артхаусные» признаки затею; я имею в виду абсолютно дурацкий фильм «Не оглядывайся» Марины де Ван – кстати, в прошлом соавторши Озона, но потом смертельно с ним разругавшейся. Быть может, Софи Марсо просто решила больше никогда не впрягаться в чьи бы то ни было «авторские» авантюры (как бы даже порой громко имя заинтересованного в ней «автора» не звучало; ведь всего пару лет назад сам Ален Кавалье сказал, что Марсо – единственная актриса, ради которой он изменил бы своему зароку больше никогда не снимать у себя звезд), и применять себя в тех областях киноиндустрии, где ее продукцию никому не приходит в голову рядить в высокое искусство; в этом, между прочим, при желании можно заподозрить вовсе и не капитулянтский, а, напротив, величественный жест: а вдруг, разлюбив и бросив своего первого мужа, она не перестала, тем не менее, считать его несравненным гением в режиссуре и попросту отчаялась встретить кого-то, равному в ней ему (или хотя бы к нему близкого), а оттого решила избавить себя от опытов сотрудничества с только лишь камуфлирующимися под «серьезных художников» мошенниками? Бог его знает. Вовсе, однако, не из сострадания к так и не заполучившему в свое кино Софи Марсо Франсуа Озону я хочу сказать, что его новый фильм, как ни странно, хорош; как ни странно – даже не потому, что он уже давненько не снимал ничего путного, а, скорее, в силу наличия у этого фильма слишком очевидного «исходного» противопоказания к тому, чтобы быть хорошим; только лишь из аннотирующих дескрипций его сюжета может создаться впечатление, что Озон не придумал ничего лучше, чем только лишь нынче пристроиться в хвост очереди, первыми в которой уже несколько лет как были имеющие куда более скромную репутацию его коллеги; странным может показаться уже только факт привоза в Канн «Jeune et Jolie» в 2013-ом году – с учетом того обстоятельства, что за год до того австралийка Джулиа Ли привозила туда же «Спящую красавицу», но есть ведь и еще чуть более раннее кино, с которым «Jeune et Jolie» имеет уже не только общую «тему», но и вообще почти все общее (за исключением лишь побудительных к проституции мотивов главной героини) – «Студентка по вызову» Эммануэль Берко; то есть ничего нет зазорного для режиссера калибра Озона в том, чтобы вдохновляться в своей работе «Belle De Jour» или даже заниматься его «переосмыслением», но одно дело вести на почти полувековом расстоянии заочный диспут с призраком Бунюэля, и совсем другое – потоптаться там же, где прошлись только что твои не слишком удачливые — в смысле оставления хоть какого-то следа в киноискусстве — и довольно-таки «заштатные» сверстницы-современницы. Однако в шахматах ведь бывает такое, что на турнирах какие-то дебюты временами оказываются от частоты их употребления настолько затертыми, так — в смысле вариативности развития — выжатыми, что играть их становится уделом только лишь совсем трусливых, небогатых творчески лохов, а потом раз — и вдруг кто-то в этой набившей всем оскомину рутине ходу так на шестом поступает так, как раньше никому во всем человечестве не приходило в голову; моментально это «начало» становится снова чрезвычайно актуальным и модным, и массы гроссмейстеров и шахматных теоретиков начинают изголяться в том, чтобы выбрать уже как бы на основании внезапно открытого шестого хода самую лучшую из открытых им сотен возможностей для седьмого. Нет, я вовсе не хочу сказать, что «Jeune et Jolie» выглядит вот прямо так революционно, чтобы казаться состоятельным предельно актуализировать в кинематографе тему проституции не как постыдной и неизживаемой социальной проблемы, а как свободного и сознательного человеческого выбора, но, честное слово, из всех фильмов Озона больше его последнего мне нравился только один — «5х2»