Mar. 19th, 2017

sobolevtallinn: (elle)


во многих аннотациях к фильму Ксавье Долана «Juste la fin du monde» прописывается, что главный его герой – писатель, умирающий от СПИДа, хотя на самом деле в фильме никаких вербальных указаний на точный смертельный диагноз персонажа нет; вероятнее всего, своим появлением в этих аннотациях СПИД обязан инерционному перенесению в них общеизвестного факта из биографии автора пьесы, по которой поставлено это кино, Жан-Люка Лагарса, который в 1995-ом году в возрасте 38 лет умер именно от СПИДа. Отлично помню, что в свое время публично признавался в тревоге, которую вызывает у меня довольно заметное – по крайней мере, при некоторых ракурсах – внешнее сходство Ксавье Долана с Эрве Гибером; зная за Доланом большую любовь к тому, чтобы снимать самого себя в главных ролях, а также отдавая себе отчет в том, что у Долана в его фильмах часто центральный конфликт касается той же темы, которую в искусстве Гибера можно назвать одной из доминирующих (ну, что-то вроде болезненности для сына его опыта побуждения родителей к принятию его гомосексуальности), я начинал по-настоящему пугаться того, что Долан может однажды вдруг как следует просветить себя насчет наследия Гибера, потом вообразить – под впечатлением – себя его реинкарнацией и в конце концов устроить презентацию человечеству (с мировой премьерой, разумеется, в Канне) себя в его образе. Это стало бы для меня пыткой; ведь Гибер – один из самых моих любимых писателей всех времен, а вот Долан мне кажется одним из самых тошнотворных современных кинорежиссеров. Должен сказать, что фильм «Juste la fin du monde» меня теперь довольно сильно успокоил; дело даже не в том, что умершему от СПИДа в 1991-ом году (в 36 лет) Гиберу Долан предпочел – в качестве первоисточного литературного сырья – его с подобной – в медицинском смысле – трагической судьбой современника, а в безапелляционной красноречивости того обстоятельства, что выморочная театральность – необходимое условие к тому, чтобы Долан мог начать бойко «художественно высказываться» обо всем, что у него «болит», – хоть о страхе перед заявившей – неизлечимой болезнью – права на человека смертью, хоть о мучительности для сына дефицита родительских любви и понимания, хоть об утомительности для гея нужды постоянного преодоления чужих гомофобных предрассудков, и т.д.; на старте своей карьеры, помню, он чувствовал себя куда увереннее, а вот сейчас стоит только, что называется, выпарить Брехта, заменить схему жизнью, как его тут же простынет и след. Именно по этой причине я с большим удовольствием теперь констатирую, что на тексты Гибера он никогда не посягнет (просто застремается); при этом я вовсе не хочу каким-то образом дурно высказаться о Лагарсе, насчет которого я просто мало что знаю, однако под впечатлением от фильма Долана его пьесу очень легко представить поставленной на сцене скучнейшего и академичнейшего репертуарного театра, то есть в сравнении с ней даже «Том на ферме» уже не выглядит совсем уж смертной тоской. Между тем тот факт, что Долан два из трех своих последних фильмов снял по пьесам, множество раз поставленным на разных языках в разных странах мира множеством театральных трупп, довольно недвусмысленно указывает на определенный кризис Долана в смысле генерирования оригинальных историй; конечно, я давно заметил, что многие режиссеры, сделавшие себе более или менее громкое имя в «авторском» кинематографе картинами, снятыми по собственным оригинальным сценариям, со временем начинают беззастенчиво все чаще обращаться к бывшему в употреблении чужому драматургическому сырью, и почти уверен в том, что такой своей практикой они хотят подчеркнуть, что суть кинорежиссуры как искусства – вовсе не в сочинении сюжетов, а в визионерстве (в каковом, мол, они настолько художественно преуспевают, что «история» оказывается даже не второстепенной), но я почти никогда не верю в такие отмазки и обычно прихожу к выводу о том, что у людей просто кончилось, что «сказать», и оттого они принимаются под этими своими упражнениями в каких-то уже как бы «общих» практиках камуфлировать исчерпанность своих личных творческих ресурсов. Но в случае с «Juste la fin du monde» у Долана не получается даже такая маскировка; он набрал полный дом современных французских звезд первой величины, а им приходится играть и произносить такое, что они в своих кривляньи и ужимничаньи выглядят похожими на участников фабричной или сельской самодеятельности. И, главное, Лагарс умер больше 20 лет назад, но его пьеса, по формальным признакам импортированная Доланом в современность, вовсе не соответствует амбиции выглядеть историей, которая «могла бы случиться всегда и везде»; разумеется, в XXI веке блудный сын-художник вполне может изолировать себя от остоебенившей ему мещанской семьи, но единственным каналом его связи с ней никак не будут оставаться – в эру скайпа и смартфонов – почтовые открытки (не говоря уже о том, что имеющий слегка изможденный вид писатель, допустим, может быть ВИЧ-инфицированным, но до СПИДа он явно еще и близко не дожил; в таком случае, в XXI – опять-таки – веке у него явно нет повода считать неизбежной свою скорую смерть). Разумеется, тот же смартфон может присутствовать в декорациях и служить средством общения персонажам, выглядящих/-им принадлежащими на десятилетия и даже на века удаленным от современности эпохам, и не просто не смотреться при этом абсурдно, но и выступать в роли чего-то наподобие стилеобразующей детали; проблема, однако, в том, что Долан – это не Оливейра, не Каурисмяки, не Филипп Гаррель, не, к примеру, Эжен Грин. Стиль Долану заменяет самовлюбленное позерство, поэтому когда в его кино что-то на первый взгляд кажется глупым, он остается таким и на второй, и на третий, и на четвертый, и вообще

Profile

sobolevtallinn: (Default)
sobolevtallinn

September 2017

S M T W T F S
     1 2
3 456 789
10111213141516
17 181920212223
24252627282930

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 10:31 am
Powered by Dreamwidth Studios