Mar. 14th, 2017

sobolevtallinn: (elle)


если я не ошибаюсь, у Василия Корецкого в репортаже из Венеции я в прошлом году прочитал про то, что, мол, из всех вопросов, возникающих к Виму Вендерсу по факту вызывающей несуразности «Счастливых дней в Аранхуэсе», самый вопиющий касается «выбора материала»; дескать, долгая дружба дружбой, но все-таки поразительно, что Вендерс обратился к новой пьесе своего старого друга Хандке, совершенно не обратив внимание на то, что его друг спятил, поскольку в ней, от и до состоящей из до абсурдности напыщенного в своей куртуазности диалога, не было вообще никакой драматургии. Посмотрев теперь это кино, я подумал, что это вопрос не так уж и сложен, поскольку выглядит довольно прозрачным, что Вендерс спятил никак не меньше своего многолетнего соавтора, но одновременно я почувствовал, что очень похожий вопрос в связи с этим фильмом напрашивается к отношениям не только Вендерса и Хандке, но и Вендерса и Ника Кейва, и хотя ответы в обоих случаях просятся на ум практически одинаковые, я отдал себе отчет в том, что дать такой ответ насчет Кейва для меня немного болезненно. В общем, пусть единственным фильмом во всей фильмографии Вима Вендерса, имеющим серьезную художественную ценность, мне кажется именно его экранизация романа Хандке «Страх вратаря перед пенальти», все равно до нынешних умственных кондиций этих двух людей мне не слишком много дела; если им случилось солидарно потерять разум и чувство стыда, меня это никак не способно по-настоящему удручить. А вот к судьбе Ника Кейва так равнодушно отнестись у меня не получается; ведь он очень объемно присутствовал в моем меломанском рационе уже в возрасте, каковой я – оглядываясь сейчас на собственную жизнь — нахожу сознательным. И каким бы, к примеру, вздорным и переоцененным не казался бы мне сейчас фильм Вендерса «Небо над Берлином», я и сейчас не имею никаких претензий к Нику Кейву насчет его к нему причастности; напротив, мне кажется вполне логичным для музыкантов, сумевших, не покидая границ узкого арт-гетто, стать носителями очень широкого общественного культа, воспользоваться возможностью представить свое искусство человечеству через новые для себя каналы, предлагающие совсем другие уровни доступности к современникам, но при этом не требующие никакого художественного или идейного «компромисса». Вендерс прирос к середине 1980-ых репутацией исключительно модного и продвинутого режиссера; совершенно, на мой взгляд, закономерно, что первые лица берлинской андеграундной рок-сцены охотно откликнулись на его призыв к коллаборации. Но вот сейчас для «актуального художника» согласие участвовать в проекте Вендерса стало вещью, которой не может быть никакого оправдания, даже в формате «по старой памяти» (даже в качестве благодарности за древние услуги); я вовсе не хочу сказать, что Вендерс заслуживает сейчас на «предложение о сотрудничестве» отказа в грубой форме, предельно прямо объясняющего причины невозможности таковое принять, но одновременно нахожу, что поддерживать старых друзей в настигшем их маразме – не только губительно для собственной репутации, но и довольно жестоко (не в сиюминутном измерении, а в координатах «места в вечности») по отношению к ним самим. Однако мне кажется, что Ником Кейвом в его готовности войти крупным планом в новый до анекдотичности уебищный фильм Вима Вендерса и спеть в нем за роялем свой старый суперхит мотивировало вовсе не сострадание к старому товарищу; я очень сильно подозреваю, что он и близко не отдает себе отчета в том, что позиции в вечности его друга очень сильно поколеблены, и, напротив, даже рассчитывает, что их новое «дуэтное» выступление только укрепляет каждого из них в ней положение. Короче говоря, я хочу сказать, что думаю, что Ник Кейв и сам не вполне уже адекватен; замечаю, что многие хорошие мои знакомые продолжают писаться от счастья с каждой его новой пластинки, а вот у меня почему-то никогда не получается в последнее десятилетие (или вообще в новом веке) дослушать их дальше, чем до третьей-четвертой песни, потому что я просто начинаю погибать от смертной тоски; в новом фильме Вима Вендерса Ник Кейв смотрится настолько дебильно, что я только укрепился теперь в ощущении, что я потерял к искусству Ника Кейва интерес не потому, что сам зачерствел или состарился, а как раз в силу того, что испортился именно он; ясно же, что потеря человеком разума и утрата им способности видеть себя со стороны неизбежно крайне дурным образом сказывается и на плодах его художественных практик. Конечно, для того, чтобы со всей остротой осознать, что, например, Борис Гребенщиков во всех смыслах дегенерировал, мне вовсе не нужны дополнительные свидетельства в виде таких, что он, мол, по-прежнему состоит в дружеских отношениях со впавшим в подлинную деменцию Сергеем Соловьевым (эта вовсе не притянутая за уши, а очевидно напрашивающаяся параллель, потому что «Асса» – это ведь русское «Небо над Берлином»; плакат Ника Кейва в комнате Бананана не имеет для констатации этого факта не то что решающей, но даже сколь-нибудь значительной роли, однако очень эффектно его символизирует); для того, чтобы различать сейчас в Борисе Гребенщикове блаженного идиота, вовсе не надо дополнительно держать в уме сохраняющуюся его дружбу с совсем уж слабоумным старпером. А вот для того, чтобы поставить совсем уже необжалуемый диагноз Нику Кейву, Вендерс мне пригодился, но никакой радости мне это не принесло; своей четертьвековой давности любви (довольно пылкой) к Кейву мне и сейчас ни капельки не стыдно, но оттого только грустнее сознавать, что больше любить его совершенно не за что.
          Удивительно, но похожие выводы никак нельзя сделать насчет Игги Попа и Джима Джармуша, хотя первый в то же самое время даже не то что согласился сняться у второго, а вообще позволил этому второму снимать фильм о себе; Джармуш кажется мне лишь чуть менее переоцененным режиссером, чем Вендерс, но при этом у меня абсолютно не возникает такого ощущения, что, мол, и Игги Поп, связываясь с кинематографистом с весьма надутой репутацией, тоже тем самым подтверждает нечто вроде своего творческого одряхления. Тут все дело в том, что Игги обустроился в вечности в совершенно отличном от кейвова образе; я хочу сказать, что Игги смотрится в ней так, что его не только не принижает, но даже возвеличивает охотное принятие чужой глупой лести, то есть в этом смысле с него все как с гуся года, и панегирирующий в его честь Джармуш для него также безвреден, как и, скажем, группа «Металлика», приглашающая его в своем новом мировом туре на сцену для совместного исполнения «TV Eye», – Игги может держаться и с Джармушем, и с хэви-питекантропами очень мило, но при этом его лукавые глаза — суппортируемые честно заработанным грандиозным имиджем — будут всегда декларировать следующее: никакого Джармуша, никакую «Металлику», никого вообще на свете Игги не сочтет стоящими даже своего мизинца. Поэтому и происходит поразительная вещь; в отличие от альбомов Ника Кейва, записанных в XXI веке, альбомы Игги Попа того же периода я слушать не пытаюсь вообще, но, тем не менее, Ника Кейва я разлюбил совсем-совсем, а вот Игги Поп, пожалуй, вообще не растратил в моих глазах ни капельки своего очарования... Однако, если начистоту, то от «Счастливых дней в Араннхуэсе» проекция к Джармушу в моем сознании прочертилась в первую очередь в связи вовсе не с «Джимми Дэнджером», а с «Патерсоном», и дело тут даже не только в том, что если «Патерсон» выглядит проливающим свет на таинство рождения стихов, то новый фильм Вендерса примерно в такой же оборот — пусть и даже только формальным (если не сказать карикатурным) образом — берет рождение прозы; куда более очевидное для этих фильмов «общее место» проявляется в пугающем взаимоподобии Адама Драйвера и сыгравшего у Вендерса главную роль (правда, не самого писателя, а персонажа его книги) актера Реды Катеба. Оно достигает таких масштабов, что начинает казаться, что у Драйвера и Катеба один на двоих премерзкий рот (я живу в убеждении, что не на характер человека влияет его внешность, а, напротив, именно под влиянием черт его характера формируются черты его внешности, так что тем самым я заранее возражаю против бессмысленных обвинений в антропофашизме; я считаю, что облик человека определяется его сознанием в гораздо – просто неспоставимо – большей степени, чем сознание – обликом), но еще сильнее бросается в глаза их «совпадение» не в части «генокода», а в части поведенческих привычек, которое заставляет подозревать наличие у них не только общего пращура, но и общего воспитателя (возможно, заочного, например — какого-нибудь кумира); оба этих человека ведут себя совершенно одинаково во время разговора: снисходительно прищуриваясь, скептически потряхивая головой и, наконец, беззучно шевеля — как бы поощряя собеседника, когда говорит он — губами, периодически еще их и облизывая. В фильме же Вендерса все это принимается выглядеть совершенно непереносимым образом потому, что большую его часть все реплики героя Реды Катеба направлены на стимулирование его собеседницы рассказать ему ее, так сказать, «эротическую биографию»; это смотрится настолько же противоестественно, как если бы, допустим, проверять стерильность в хирургической операционной пришел бы инспектор не в белом халате, а в заляпанной мазутом или цементом робе, – в том смысле, что для прирастания даже мало-мальским эротическим измерением образ героя Катеба выглядит вызывающе неподходящим. То есть воображение отмеченной даже минимальным эротическим оттенком ситуации с его участием невозможно без борьбы с сильным рвотным рефлексом, но этот герой, тем не менее, уверенно выступает у Вендерса в роли эдакого «эксперта по сексуальности»; на это невероятно противно смотреть! В то же время нужно признать, что Катеб и его партнерша по куртуазному диспуту – два единственных человека на производстве этого кино, которым пришлось хоть сколько-то напрячься, пусть и только в режиме подтверждения своего соответствия актерскому ремеслу по самым формальным признакам; конечно, с точки зрения «попадания в образ» или «эмоциональной проработки» задача перед ними стояла не сложнее, чем возникает у «поступающих» на экзамене при необходимости выразительного чтения басни, но, по крайней мере, им пришлось выучить наизуть огромное количество текста. Кроме же этих двоих, при громождении этого постыдного вздора прилагать хоть какие-нибудь творческие усилия не потребовалось больше ни от кого

Profile

sobolevtallinn: (Default)
sobolevtallinn

July 2017

S M T W T F S
       1
2345678
910 1112131415
16 17 1819 2021 22
23 242526272829
3031     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 02:47 am
Powered by Dreamwidth Studios