Jan. 7th, 2017

sobolevtallinn: (elle)

...человеку, наверное, можно простить даже самое тупое и убогое увлечение или хобби, но только до тех пор, пока он не пытается сообщить ему статус наследственного, то есть пока он не приучает к нему своего ребенка или детей. Если же он начинает так поступать, то никаких оправданий ему быть уже не может; лучше всего ему сдохнуть, потому что ебнутый и навязывающий свою ебнутость родитель – это жуткая напасть для ребенка, причем даже если до определенного возраста ребенок не способен это осознать и какое-то время с энтузиазмом погружается в папину (реже – мамину) хуйню. Как же омерзительны и дегенеративны взрослые люди, пытающиеся привить своим детям свои уебищные интересы!

Frantz

Jan. 7th, 2017 12:29 pm
sobolevtallinn: (elle)


«Франц» с самого начала заявляет о своей шутливой амбиции быть рифмой к «Тому на ферме», потому что долгое время обстоятельства визита в дом убитой горем и скорбью по погибшему юноше семьи его – неизвестного прежде семье – друга более чем прозрачно (в этом и кроется шутливость) намекают на то, что это был не друг, а любовник; однако еще задолго до того, как эти намеки не просто не подтверждаются, а драматично опровергаются, все мысли о Долане у зрителя этого фильма должны рассеяться, уступив место мыслям, конечно, не о Любиче (это был бы уж чрезмерно просвещенный или хотя бы «подготовленный» зритель), а о Бергмане или Фассбиндере, своего рода эмиссарами эстетики которых во «Франце» выступают отец и мать погибшего на войне немецкого солдата, – как достаточно точные проекции от героев – соответственно – Макса Фон Сюдова и Бригитты Миры, а заодно и о Вуди Аллене, поскольку на влиятельность искусства на жизнь людей в берущейся в оборот исторической эпохе Озон указывает тем же самым вульгарным способом, на который у Вуди Аллена мог бы, как мне кажется, уже давно быть патент, вкладывая в руки влюбленных томики Верлена и Рильке и сводя друзей у полотен Мане, не говоря уже о сцене воображаемого довоенного посещения французским и немецким юношами Лувра, которая вообще мне кажется на эстетическом уровне откровенно вдохновленной тем периодом в карьере Вуди Аллена, в который он стал казаться специалистом по повышению аттрактивности крупных городов как туристических объектов, нарасхват приглашаемым на разовые проекты соответствующими департаментами их муниципалитетов. По большей части, конечно, «Франц» – это чистой воды «упражнение в стиле», так что популярные поощрительные замечания насчет того, что этот фильм, мол, обладает очень актуальным пацифистским звучанием в современном мире, отмеченным присутствием в себе пусть не мировой, а пока локальных войн, но при этом очень многих и весьма кровавых, мне представляются сущим вздором: это кино настолько же бессильно понизить градус милитаризма в современном человечестве, насколько какая-нибудь «Полночь в Париже» Вуди Аллена была не состоятельна побудить ее широкую аудиторию начать читать Гертруду Стайн (или хотя бы Фицджеральда), – как она могла «широкого зрителя» разве что побудить поехать в отпуск в Париж, так и «Франц» в состоянии его своим паточным антивоенным пафосом разве что мотивировать – при подходящем случае – покрыть свою аватарку в фейсбуке пацификом. Однако при всем при этом я все-таки не хочу сказать, что «Франц» – совсем уж не имеющая никакой ценности пустышка, поскольку даже присущая этому фильму невозможно приторная мелодраматичность ничуть не обезвредила в моих глазах эффект от присутствующего в нем рассуждения на тему уже совершенно универсальной, «внеисторической» грани человеческой природы; уже очень давно в результате наблюдений не за искусством, а за жизнью, у меня сложилось устойчивое впечатление, что очень часто сутью привязанности одного человека к другому, цементирующей их «союз» или хотя бы просто «отношения», оказывается фактор испытываемой этим другим человеком за что-то вины, – то есть одному человеку настолько нравится ситуация, в которой другой человек ощущает перед ним себя виноватым, что он готов, можно сказать, его любить за это ощущение, потому что сам он благодаря чужой вине, которая всегда под боком, получает перманентную возможность упиваться своим великодушием. Во «Франце» немецкая девушка Анна явно имеет именно такой расчет: обнаруживая во французском убийце своего немецкого жениха исключительно ранимую, съедаемую угрызениями совести и жаждущую то ли прощения, то ли искупления глубоко раскаивающуюся душу, она практически влюбляется в носителя этой души, однако испытывает очень тяжелое разочарование в тот момент, когда проясняется, что чувство вины у француза оказывается все-таки не неизбывным и у него получается худо-бедно с ним справиться и решить «начать с чистого листа», заведя себе семью; Анна уже была полна если не планов, то предчувствий, в соответствии с которыми семью убийца ее жениха мог образовать только с ней, и до конца своей совместной с ней жизни он должен был бы испытывать благодарный трепет (в параллель к никуда не девающейся вине) за ее невиданный нравственный подвиг, – прощение за то, чему прощения быть не может. Безо всякой войны и безо всяких убийств я то и дело вижу вокруг себя, как пусть и без мыльнооперных обстоятельств, но очень похожим на такой расчет макаром устроены очень многие современные семьи; скажем, часто главную радость мужчине в его сожительстве с женщиной приносит их общая на двоих память о том, что их «супружество» состоялось «по залету», без которого, мол, он и не подумал бы на ней жениться; у них могут быть уже и еще дети, и к первому ребенку, как бы виновнику «всего», мужчина может относиться со всеми подобающими родительскими заботой и любовью, но при этом все равно главный вкус к жизни (даже не только семейной, а вообще) он испытывает именно благодаря всегда имеющемуся у него поводу напоминать (не обязательно вербально) жене о том, что вся их жизнь – это, по сути, плод ее шантажа (при других деталях – наебалова), о чем она должна всегда (желательно пристыженно) помнить. А часто бывает и так, что женщине больше всего в совместной жизни с отцом своего ребенка или детей нравится имеющаяся у нее возможность пилить его за то, что он, например, не может обеспечить семье нормальный достаток; случись ему вдруг разбогатеть или карьерно повыситься, ей, скорей всего, не принесло бы это никакой радости, потому что больше всего ей, как уже со всей очевидностью стало ясно бы, в нем и в их общем быте нравилось то, что он перед ней был – как бы априорно и «кругом» – виноват. Не знаю, видит ли вокруг себя Франсуа Озон то же, что уже очень утомился за свою жизнь видеть вокруг себя я, но должен признаться, что именно та плоскость, в которую ближе к самому концу фильма перешли отношения Анны и Антуана, произвела на меня довольно серьезное впечатление и, как любят говорить ищущие в кино и вообще в исскустве «жизненности» люди, «заставила задуматься». Но даже в том случае, если вдруг я нашел в фильме Озона именно то, что он действительно в него вкладывал, я все равно не понимаю, зачем для трансляции умных и тонких наблюдений может быть нужна такая выморочная и безжизненная (псевдо)художественная форма

Profile

sobolevtallinn: (Default)
sobolevtallinn

September 2017

S M T W T F S
     1 2
3 456 789
10111213141516
17 181920212223
24252627282930

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 10:31 am
Powered by Dreamwidth Studios